Три рэкетира

* * *

Удержать восемь покрытых изморозью ледяных банок пива в руках, в то же время, не позволив им коснуться раскаленного голого живота, – задачка не для слабонервных. Андрей миновал холл, балансируя на грани фола, и споткнулся при входе в бассейн. Падая, разжал руки. Банки посыпались на кафельный пол с грохотом артиллерийских снарядов.

«Вот ведь знал, идиот, чем кончится, опустошая чертов холодильник. Знал. А все равно греб».

Андрей нагнулся за ближайшей жестянкой и, не долго думая, откупорил. Банка рассерженно зашипела.

«Отчего, спрашивается, звук открываемой пивной банки так радует слух»?

«От того, что рождает ощущение исключительно комфортного времяпрепровождения, лапоть».

Первая встреча с упакованными в банки напитками – «Колой», «Фантой» и, конечно же, пивом состоялась у Андрея в Венгрии. В те славные времена большая часть советского народа, та, что к закрытым партийным распределителям никакого касательства не имела, подобную роскошь могла увидеть разве что с экранов кинотеатров.

Или на страницах детективов Джеймса Хедли Чейза. На пасеке в Дубечках о баночном пиве, по понятным причинам, довелось надолго забыть.

Первый глоток показался обжигающим. Ледяное пиво, сковав стужей гортань, покатилось вниз по пищеводу, и Андрей замер, наслаждаясь каждым сантиметром этого многотрудного пути.

«Ух, и хорошо, мать вашу».

Когда пиво достигло дна, то есть желудка, Андрей удовлетворенно крякнул, глубоко вздохнул и, совершенно неожиданно для себя вспомнил друга юности Игоря Войтенко.

Игорь, в свое время, смеха ради, составил целый список всевозможных житейских радостей. В том перечне ледяное пиво в жару занимало почетное место между горячим кофе с мороза и водкой, когда душа просит. Впрочем, свободный сортир, в случае приступа диареи, в рейтинге Войтенко котировался много выше, с чем Бандура не спорил тогда и с чем не стал бы спорить сейчас.

«Ни в коем разе…»

Из глубины подсобных помещений тихонько выплыл Бонасюк. Искоса взглянул на банки, разлетевшиеся по всему полу, с тоской думая о возможных повреждениях, полученных дорогущей испанской плиткой.

Тяжело вздыхая и вибрируя всеми тремя подбородками, хозяин сауны проследовал мимо Андрея и исчез в прихожей.

Бандура смущенно развел руками, мол, виноват, хотел как лучше, вышло известно как, залпом добил свою банку и принялся за сбор оставшихся семи. Он тянулся за последней, закатившейся под дверь душевой кабины, когда во дворе истошно завопила сигнализация.