Шут, Маг, Цирк и его душа

Но Екатерина ещё немного помедлила, не в силах так просто выйти из подсобки. Точно сначала нужно было получить ответ или разрешение.

– Всё, говорят, будет по-новому, – сказала она, отворачиваясь и подхватывая свою сумку. – Но хорошо ли это, Клава? Вот и твоя Маша подалась за новым, когда Димке едва семь исполнилось. И что? Где она сейчас? Забыла и тебя, и сына, оторванный ломоть. А Димка остался один-одинёшенек.

Тишина в ответ. Екатерина Марковна фыркнула, будто злясь на себя за неуместные диалоги с уже умершими, и щёлкнула выключателем.

Погасший свет стёр со стены и цветные, и чёрно-белые фотографии, лучистые улыбки артистов и заполненные зрителями трибуны. Марковна вышла из подсобки, заперла дверь и торопливо пошла по коридору. Нужно было ещё сдать ключ охраннику.

Отец уже был дома, когда Ксения вошла в прихожую. Она старалась поменьше шуметь, чтобы не привлечь внимания, но Виктор ждал её возвращения, потому отреагировал на малейший шорох.

– Ксюшка, пешком шла? – спросил он.

В голосе отца она часто слышала смешинку, точно на какую бы тему они не разговаривали, он всегда улыбался про себя. В детстве это было приятно, Ксении казалось, что отец – добродушный весельчак, даже за неудачи в школе выговаривает шутя. Но когда она повзрослела, этот проскальзывающий временами оттенок несерьёзности начал её раздражать.

– Да, – откликнулась Ксения, разуваясь.

– Я там ужин сообразил, – Виктор вышел в прихожую.

На нём был белый фартук с чересчур ярким логотипом какой-то компании-производителя пиццы.

Ксения не любила таких вещей, но всё никак не могла истребить их – отец как настоящий фокусник доставал их неизвестно откуда снова и снова.

– Ты опять этот ужасный фартук напялил, – Ксения прошла в ванну, чтобы вымыть руки и ополоснуть лицо. – Неужели нельзя дома без клоунады обойтись.

У неё это вырвалось совершенно непроизвольно, а вот Виктора полоснуло, как ножом по сердцу. Слишком часто в последнее время все разговоры сводились к тому, что быть клоуном в современные времена – позор.

Виктор Анатольевич любил свою профессию, да и какая это была профессия? Нет, это было призвание. То, к чему его тянуло всегда, то, в чём он видел смысл жизни. Дарить смех, улыбки, разжигать в сердцах зрителей огонь радости – вот, какому делу был всей душой предан Виктор. И он не мог не огорчаться, когда его собственная дочь отказывалась видеть эту сторону.

– Ужинать-то пойдём, – подавив вздох, позвал Виктор.