Замужняя для звездного адмирала

– Ничего подобного! – возразил, тем не менее, Форенс, отлично понимая – стоит Хену увидеть его вместе с Дэнной – и вся конспирация земному коту под хвост. – Я просто сегодня очень наглядно наблюдал работу интуиток. И, надо сказать, немного поменял мнение.

– Здание содружества? – нахмурился Хен. – Неужели правда, что интуитка предсказала взрыв, а аппаратура не сумела?

– Истинная правда, сам видел!

– Ну тогда ясно. Что ж… Попробуем. Я сказал Лиле, чтобы не душнила, как выражается Миша. Приказ есть приказ.

Форенс кивнул.

– До связи, – и отключился, чтобы не выдать себя взглядом или лицом.

Жилистый, с мясистыми чертами лица и пронзительным взглядом серых глаз человек Михаил Остахов, как обычно, был более многословен. И куда менее официозен. Каменное лицо не выдерживал. То и дело мощно жестикулировал. Причем в своем фирменном стиле – то словно воздух рубил в мелкую капусту, то ладонью шинковал невидимые овощи, а то будто кому-то глаза протыкал метким ударом одного пальца. «Миша», как назвал его Хен, старел медленно благодаря внедренному гену фельрианцев, отчего уже лет тридцать оставался в отличной форме.

Остахов отметил, что новые экипажи пока рано пускать на серьезные задания. Впрочем, Форенс это и сам знал.

Никаких добавочных вопросов не последовало.

Помощник отдал честь и пропал с экрана.

А вот местанец Бу Эндим Халдор, носивший древнее имя своего народа, какие сейчас уже редко давали, отчитывался совершенно в ином стиле.

Бу когда-то тоже воевал в армии родной планеты и был очень неплохим организатором. Не такой сильный, как фельрианцы, не такой умудренный в военной хитрости, как люди, он, тем не менее, славился своей удивительной предусмотрительностью. Те мельчайшие детали, что ускользали от внимания Эрделла и даже двух других заместителей, неизменно ловились за хвост Энди, как коротко его некоторые называли.

Невысокий, суховатый местанец, с резкими скулами и зелеными чешуйками на голове выглядел собранным, но не парадным. Деловитым, но без армейской бесстрастности. Жестикулировал крайне редко, слабо, но очень выразительно. Мог так округлить глаза, что чудилось – они вот-вот вывалятся. Или чуть развести руки в стороны и едва поклониться в комичном стиле так, что акцент на том, что одновременно и смешно, и грустно, становился еще более весомым.