Однажды я стану снегом

[8 - Призрак старой сандалии] Пришёл, потому что ты плохо ухаживаешь за своей обувью, – ухмыльнулся мужчина и поспешно добавил. – Потуши фонарь.

Он задвинул дверь и какое-то время вслушивался в звуки улицы, а потом нежно прошептал:

– Как же я соскучился!

Тисия стала покрывать Казуми поцелуями, ощущая такой знакомый запах раскалённого железа. Казуми Акано работал в кузнице и часто отправлялся к северной стене, где в болотных местах добывали бурый железняк.

– Я слышал, что Цикада на тебя напал. Мерзавец! Я задушу его вот этими руками!

Тисия схватила его ладони, широкие, мозолистые, и прижала к своим щекам.

Ей не нужен был свет, чтобы видеть любимое лицо. Она рисовала его в воображении каждую ночь. Знала каждую морщинку, каждый шрам и каждый ожог.

– Не нужно. Он и так на тебя косо поглядывает. Я верну долг, и всё будет, как прежде.

– Как же… Вернёшь… Держи, – Казуми протянул свёрток. – Обменял сегодня. Тончайшая козья кожа. Хорошая работа. Только сама не ходи к Цикаде. Пусть Шинсу от твоего имени отдаст.

Бери, бери! Не отказывайся. Я беспокоюсь о тебе.

Тисия стояла в темноте, дышала со своим возлюбленным в унисон и чувствовала себя невероятно счастливой. Он заботился о ней, беспокоился, переживал. И вдруг болезненный импульс, и радость мгновенно омрачилась.

– А как же твоя жена? Что ты ей сказал, уходя из дома?

– Нацуна отправилась к матери. Та заболела. Хватит болтать! Иди ко мне, – Казуми притянул к себе Тисию и сжал в объятиях. – Я скучал!

Юката скользнула на пол, гребень со стуком отлетел в сторону.

Он подхватил Тисию и понёс на футон[9 - Постельная принадлежность в виде толстого хлопчатобумажного матраса.], а потом долго смотрел на полоску лунного света, что задержалась на хрупком плече. Ни одного слова, ни одного лишнего движения. Весь мир, и они, влюблённые, в нём одни.

Тисия, ни капли не смущаясь, села на него сверху и тихонько застонала. Казуми впился пальцами в её ягодицы. Казалось, если она будет двигаться медленнее, то пах просто взорвётся от нетерпения.

Хотелось всю её и сразу: целовать, обнимать, нюхать, и чтобы она не прекращала стонать и откидывать назад волосы. Их понесло в какую-то бездну, наполненную сладким вкусом взаимной любви…

… – Злодей, вымогатель! – просипел Казуми, когда его дыхание восстановилось, и они с Тисией, плотно прижавшись друг к другу, лежали на футоне.

– Ты это про кого?

– Да про старейшину, конечно! Вот увидишь, я отомщу ему. Обещаю тебе.