Цветы всегда молчат

От этих подробностей Мифэнви залилась краской, а Колдер с трудом сдерживал ярость.

– И что же, нынче весь лондонский свет так изъясняется? – вкрадчиво поинтересовался он.

– Нет, но мы с маман всегда называли вещи своими именами. С тех пор как восемь лет назад умер отец, пусть земля ему будет пухом, маман перестала меня воспитывать.

– Это было крайне неосмотрительно с ее стороны, учитывая количество и размеры розовых слонов, что живут в вашей голове, – заметил Колдер, покрутив бокал.

– Уж как есть, – вздохнула Латоя, – ну, в общем, мы поспорили на ночь любви, и я проиграла.

– И… этот джентльмен… он что… попросил у тебя… оплату долга? – дрожащим голоском промолвила Мифэнви. Подобные легкомыслие и безнравственность просто не укладывались у нее в голове.

– Да, и я расплатилась сполна, – уткнувшись взглядом в стол, пробормотала Латоя.

Мифэнви тихо вскрикнула и лишилась чувств.

Колдер тут же подскочил к ней, подхватывая и укладывая на кушетку, что стояла неподалеку.

– Ну что ты стоишь столбом! – заорал он на незадачливую рассказчицу, словно та была служанкой. – Открой окно и подай соли, ты же наверняка их носишь с собой!

Латоя, потрясенная степенью невинности своей вновь обретенной кузины, тут же бросилась выполнять его приказы.

Постепенно Мифэнви пришла в себя, поднялась и села, тихонько поблагодарив близких за участие.

А Колдер, стоявший рядом на коленях и все еще легонько придерживавший ее за талию, обрушил на Латою накопившийся гнев:

– И как ты после такого посмела явиться сюда?!

– Ах, Колди, я была в отчаянии.

Нас с маман везде перестали принимать, потому что подлец Макалистер все рассвистел. Невозможно даже было высунуться на улицу – в меня едва не пальцами тыкали… Ах… – и закрыв лицо руками, она разрыдалась.

Мифэнви патологически не могла видеть плачущих людей, особенно женщин. Еще пошатываясь после недавнего обморока, она все-таки встала, подошла к Латое и обняла ее за плечи:

– Не плачь, мы что-нибудь придумаем, – заботливо проговорила она.

– Нет, – решительно замотала головой Латоя, – тут уже ничего не придумаешь. Все погибло.

– Ты хоть понимаешь, – Колдера трясло от ярости, – что из-за паршивой овцы вроде тебя позор ляжет на весь род Грэнвиллов?

О реальных последствиях он старался даже не думать: нужно было быть святой, как Мифэнви, чтобы, живя под одной крышей с одиноким молодым мужчиной, не навлечь на себя сплетен и кривотолков.