Цветы всегда молчат

Картина вокруг и впрямь открывалась гнетущая – всюду, куда ни глянь, камни, пожухлый вереск да голые деревья с вороньими гнездами. А еще ветер, такой, что казалось, сейчас подхватит, закружит и унесет. И швырнет в бездонную пропасть, что зияла всего в нескольких футах.

Пол обнял ее за талию и притянул к себе:

– Не улетай, моя королева Мейв!

Дальше они пошли, взявшись за руки.

– Послушай, – наконец решилась она, – как твой брат живет в таком месте один? И как сюда поднимались раньше, когда не было лифта?

– Он не один, здесь есть и другие обитатели.

Скоро ты их увидишь. А поднимались как? Раньше, еще когда я был совсем ребенком, здесь, чуть севернее, была тропа. Крутая, но вполне пригодная, правда, лошадь по ней бы не прошла. Но местные жители уже давно приспособили для этой цели коз.

– Коз?! – удивилась она. – Но где же они их выращивают?!

– С той стороны Глоум-Хилла, – Пол махнул рукой вперед, – долина. Очень живописная. Там деревенька. Мы обязательно ее посетим, тем более что в тамошней церкви нам предстоит венчаться!

При мысли о скором венчании и следующих за ним тихих радостях семейной жизни Мифэнви зарделась и нежно улыбнулась.

Пол взял ее ладошку и прижал к груди.

– Не могу дождаться того дня, когда ты станешь по-настоящему моей! – пылко воскликнул он, и его невеста смутилась еще больше. – Мейв, дорогая, давай прямо здесь, перед Глоум-Хиллом, поклянемся, что будем любить друг друга вечно, даже если смерть разлучит нас!

– Не надо, – мотнула головой она.

 – Не надо клятв! Потому что разве может быть иначе, если ты – моя судьба! – тихо, но уверенно проговорила она. А затем приподнялась на цыпочки и запечатлела на его губах поцелуй.

Они были счастливы тем абсолютным чистым счастьем, которое, будто в награду, снисходит на юные и невинные создания. Ей было семнадцать, Полу – двадцать, и жизнь искрилась вокруг них яркой радугой, несмотря на мрачный пейзаж.

– Пол, – робко спросила она, когда они наконец разжали объятия, – так что же, вы жили здесь вдвоем с самого детства?

– Да, – погрустнел он, – мать умерла, когда производила меня на свет.

Отец разозлился и отправил нас с Колдером сюда. Колдеру тогда всего девять было. Отец редко нас навещал, а когда и приезжал, то почти с нами не разговаривал. И часто нас наказывал, особенно Колдера. Он, как старший, всегда брал вину на себя. И ему влетало! Бедный мой братик!

– Ой! – смутилась Мифэнви – Прости, что заставила все это вспомнить.

– Да ничего.