Грани

 – Зачем они нам? – Ле?о крепко обнял ее, поцеловал в висок. Лилит закрыла глаза. – Не волнуйся. Эта настойка невредная.

– Уверен?

– Почти. – Лил погладила его по щеке. Нежно и легко. Ее рука не дрогнула, зато внутри что-то больно кольнуло.

Теперь, когда буря и ремонт были позади, они снялись с якоря и направились в свои «владения» – ту часть моря, которую Роджер особенно облюбовал и удерживался там всеми силами, сражаясь с немногочисленными королевскими военными судами. Жизнь в этих водах была неспокойной: здесь пересекались торговые пути – волей-неволей, но торговцы проходили через эти воды – Роджеру оставалось только грабить суда и драться с военными и другими корсарами: слишком лакомый был кусочек.

На возвращение ушло полтора дня – далеко забросил их гнев стихии, но пиратам было не привыкать. Жизнь на корабле снова вошла в свое русло, словно и не было страшной бури, будто не унесло в море четырех матросов, словно все позабыли придавленного в трюме Спенсера – к постоянному присутствию госпожи с косой все привыкли: она сопровождала их повсюду и всегда, так же, впрочем, как и фортуна.

То, что Ле?о везло по-прежнему очень удивляло и Лил, и друзей, и компаньонов: даже во время бури их вынесло, иначе «Смерть» не выдержала бы еще и получаса в жутком шторме. То, что они еще легко отделались, пираты поняли, когда увидели множество деревяшек, сундуков и прочей корабельной утвари, плавающих на поверхности снова спокойной синевы моря. Такие обломки очень часто им встречались во время плавания.

Всякий раз заметив следы крушения, пираты склоняли головы и снимали головные уборы, отдавая дань уважения погибшим: неважно, были ли между ними конфликты, да и это невозможно было понять по каким-то жалким обломкам, тем малейшим фрагментам некогда быстрых, сильных и проворных кораблей…

Как легко было лишиться жизни и совести здесь! Здесь – среди сильных и смелых людей! Они не были глупыми или алчными (что, по сути, одно и то же), нет, это были отчаявшиеся заработать деньги честным путем мужчины, у многих из них были семьи.

Но было ли честным обеспечивать жизнь своим детям ценой жизней других людей, с такими же, наверное, полуголодными детьми, ждущими их на суше, оставшимися без кормильца? Они старались делать две вещи, чтобы не раниться осколками совести: убивать как можно реже (по возможности) и безболезненно, а еще не думать об этих людях вовсе. Но получалось ли? Жалели ли они убитых? Об этом знали только они сами.