Я всегда остаюсь собой

Ладно, не важно, но у вас нет доказательств, что это действительно она. Нет. Она мертва – и я не могу ничего доказать. Но теперь мы можем связать ее с «произошедшим», потому что ведь дело не в том, что мадам Ламонт пришла к вам за курьерскими услугами и не успела изложить детали. Теперь и вы замешаны в этом деле. В смысле? Например, может быть, вы просто увидели эту Тамар, свою любимую… Нет-нет, не любимую, она просто… Может быть, вы увидели в газете ее фото вместе с Ламонтом – и в вас заговорила ревность? Нет-нет.

Я вообще об этом не знал. И тогда вы пригласили мадам Ламонт к себе и теперь пытаетесь намекнуть, что за убийством стоит ее бывший муж? Я знаю, что это звучит странно. Странно? Дружище, вот сейчас вы превратились из полезного свидетеля в подозреваемого. Ваши комментарии?

А в другом варианте развития событий были слова:

– Нет. Больше ничего особого мне не приходит в голову. – И я виновато улыбнулся.

– Напомните, пожалуйста, зачем Ламонт к вам пришла. – Он посмотрел на меня.

– Этого она сказать не успела, – ответил я. – Но думаю, что она хотела, чтобы я доставил какую-нибудь посылку. Я профессиональный курьер и…

– Да-да, – сказал он, – мы видели ваши сертификаты. Вы можете предположить, что она хотела переслать?

– Нет, – ответил я.

И все в порядке. Ну конечно, если пользоваться выражением «в порядке» для обозначения безумного положения вещей, которое нельзя исправить.

Когда еще трое свидетелей подтвердили мои слова о том, что случилось на стоянке, полицейские успокоились. Они нашли ружье, которое убийца оставил в квартире в доме напротив. Я видел, как они прошли мимо кабинета следователя, неся небольшой деревянный ящик, в котором было ружье, и пакет для улик, набитый обертками энергетических батончиков. Снайпер, видимо, проголодался, пока ждал нас.

И все это время полицейские не знали точно, кто я, потому что не могли проверить мой код.

Раз в пятнадцать минут кто-нибудь входил в кабинет и говорил: «Сеть рухнула. Не забудьте задержать его подольше, чтобы удостоверить личность», и все, кто были в комнате, – а с какого-то момента и я тоже – отвечали ему: «Ладно, Шапира, ладно. Мы поняли еще с первого раза. Пошел бы ты лучше кофе сделал».

Раньше было иначе.