Хайди

– Всё правильно сделала, – одобрил дедушка, – сейчас постелем простыню. Но погоди… – Он подхватил из вороха изрядную охапку сена и растряс его по лежанке, удвоив её толщину, чтобы под ней не ощущался жёсткий настил сеновала. – Вот теперь давай застилай.

Хайди быстро приняла у него из рук полотно и еле его удержала – таким тяжёлым был домотканый холст, но это оказалось только к лучшему: сено не будет колоться сквозь плотный покров. Сообща они застелили ложе, а где холстина была шире и длиннее, там Хайди её ловко подоткнула.

Теперь ложе имело ладный и аккуратный вид, и Хайди встала перед ним, задумчиво его оглядывая.

– Мы кое-что забыли, дед, – сказала она.

– Что же? – спросил он.

– Одеяло. Ведь, ложась в постель, забираются внутрь между простынёй и одеялом.

– Да? Ты так считаешь? А если у меня нет? – сказал старик.

– О, это ничего, дед, – успокоила его Хайди. – Тогда нагребём сена и на одеяло. – И тут же бросилась к копне.

– Погоди-ка минутку, – сказал старик, спустился по лестнице и подошёл к своей лежанке.

Вернулся он с большим, тяжёлым рядном [1 - Рядно? – грубое домотканое полотно, скорее половик, чем ткань.] и положил его на пол. – Поди-ка, это будет получше сена, а?

Хайди принялась тянуть сложенное рядно туда и сюда, напрягая все силы, чтобы развернуть его, но оно не поддавалось её слабым ручкам. Дедушка помог, и теперь, когда дерюжка покрывала постель, всё приобрело завершённый вид. Хайди стояла перед своим новым ложем и не могла налюбоваться:

– Прекрасное одеяло, и прекрасная постель! Скорей бы ночь, чтобы лечь спать.

– Я считаю, не мешало бы сперва поесть, – сказал дедушка, – как ты думаешь?

Хайди в пылу устройства своей спальни забыла обо всём на свете, но теперь, при упоминании о еде, почувствовала сильный голод, ведь она сегодня целый день ничего не ела после своего утреннего ломтя хлеба и нескольких глотков слабого кофе, а путь проделала немалый. И Хайди подтвердила с полным согласием:

– Да, я тоже так считаю.

– Ну так спускайся вниз, раз уж мы сошлись во мнении, – сказал старик и последовал за ребёнком.

Внизу он подошёл к очагу, придвинул к себе маленький котёл, висевший на цепи, сел на деревянную треногу и раздул огонь. В котле зашумело, а под ним старик держал над огнём на длинной железной вилке большой кусок сыра, поворачивая его разными сторонами, пока он не подрумянился до золотистого цвета.