Хайди

– Домой, к себе в гнездо, – ответил Петер.

– Дом у него наверху? О, как там, должно быть, хорошо наверху! А почему он так кричит? – продолжала расспрашивать Хайди.

– Так надо, – объяснил Петер.

– Давай взберёмся туда и посмотрим, где у него дом, – предложила Хайди.

– Ой! Ой! Ой! – с осуждением раскричался Петер. – Даже козы туда не лезут, а ведь Дядя говорил тебе, чтоб ты не вздумала свалиться со скалы.

Тут Петер поднял такой свист и крик, что Хайди не знала, куда деваться. Но козы, должно быть, хорошо понимали его сигналы, потому что одна за другой стали сбегаться на зов, и вот уж всё стадо собралось на зелёном склоне – одни продолжали пощипывать сочные стебли, другие бегали туда-сюда, а третьи бодались своими рожками, коротая время.

Хайди вскочила и забе?гала среди них, ведь для неё это было новое, неописуемо весёлое действие – скакать и развлекаться с козами: она подбегала то к одной, то к другой, каждую отличая по повадкам от остальных.

Между тем Петер принёс котомку и выложил из неё на траву хлеб и сыр.

Потом он взял чашку, надоил в неё молока от Лебедушки и стал звать Хайди. Но звать её пришлось дольше, чем он скликал коз, потому что ребёнок был настолько увлечён прыжками и увеселениями своих новых подружек, что ничего не видел и не слышал. Однако Петер знал способ, как вразумить непонятливых: он гаркнул так, что от скал в страхе разбежалось эхо, и Хайди прискакала к накрытому столу, который выглядел так маняще, что она обежала его кругом, разглядывая со всех сторон.

– Кончай скакать, пора обедать, – сказал Петер. – Садись и ешь.

Хайди уселась.

– А молоко моё? – спросила она, ещё раз с удовлетворением оглядывая кушанья.

– Да, – подтвердил Петер, – и вот эти два больших куска тоже твои, а когда выпьешь молоко, тебе положена ещё одна чашка от Лебедушки, а потом уже я буду пить.

– А ты от кого пьёшь молоко? – Хайди не терпелось всё узнать.

– От моей козы Улитки. Давай уже ешь, – снова напомнил Петер.

Хайди начала с молока, и, как только она отставила пустую чашку, Петер надоил для неё вторую. Хайди отломила хлеб от своей краюхи, а оставшийся кусок, который всё ещё был больше того, что припас себе на обед Петер и что уже почти закончился, протянула пастушку вместе со своим нетронутым сыром:

– На, мне этого хватит.

Петер смотрел на Хайди с немым удивлением, потому что сам бы никогда в жизни не смог так поступить.