Хайди

Изменилась и жизнь девочки: вместе с козопасом Петером она ходила на выгон коз, наблюдала за орлами в небе, любовалась закатами в горах. Однажды в горную хижину вернулась тётя в надежде забрать девочку во Франкфурт в богатую семью, которая искала подружку для своей дочери, сидящей в инвалидной коляске. Жизнь в городе стала для Хайди настоящим испытанием: здесь не было видно звёзд, не было дорогих сердцу людей. Это чувство тоски Хайди по любимым людям, по горам, по звёздному ночному небу и шуму елей передано писательницей очень точно, ведь она сама так когда-то тосковала по дому.

В преклонном возрасте Йоханна Спири всё чаще стремилась туда, где простор напоминал ей о беззаботном детстве: летом она уезжала в горы, а зимой – на Итальянскую Ривьеру. Для неё такие путешествия наряду с сочинением повестей и рассказов (в 1882 году выходит «История Рико», а спустя два года – «Дети Гритли») оставались единственной отдушиной. В своих воспоминаниях писательница возвращалась на луга, по которым она гуляла с братьями и сёстрами, на миг обретая то, что было ей дорого.

Образы из детства живо вставали перед её взором, и строчка за строчкой ложились на бумагу…

Наталия Дровалёва,

кандидат филологических наук

Годы странствий и учения Хайди

К Дяде Альму в горы

От приветливой деревни Майенфельд пешеходная дорога по зелёным, лесистым лугам приводит к подножию гор, которые строго и свысока взирают на долину по эту сторону хребта.

Очень скоро навстречу пешеходу, вышедшему из деревни, хлынет аромат вересковой степи и крепкий настой горного разнотравья, поскольку тропа круто поднимается вверх и ведёт прямиком в Альпы.

По этой узкой горной тропе поднималась в предгорья ясным июньским утром рослая и крепкая девушка, ведя за руку ребёнка, щёки которого пылали так, что румянец пробивался даже сквозь тёмный загар. И неудивительно: ребёнок, несмотря на жаркое летнее солнце, был так закутан, будто ему предстояло выйти на лютый мороз.

С виду девчушка не доросла и до пяти лет; о комплекции её судить было трудно, поскольку на неё надели две, если не три одёжки, а поверх одёжек ещё крест-накрест обвязали большим красным платком, так что она представляла собой бесформенную груду, которую воткнули в два тяжёлых, подбитых гвоздями башмака и заставили карабкаться в гору, пыхтя и полыхая жаром.