Крылья древнего ящера

Шесть астронавтов эмоционально передавали данные об увиденном, по телевидению были показаны заснятые ими живые существа то милые, то откровенно страшные. Но неожиданно всякая связь с экипажем оборвалась, а немного спустя, было точно установлено о его гибели. Все полученные анализы об атмосфере, радиации, химическом составе окружающей среды не давали повода думать; что причина трагедии кроется в этом. Земная наука уже достаточно закалилась в тонкостях астрополётов. Неоценимая помощь, в своё время, пришла от других цивилизаций, существ очень высокоорганизованных, но и до сих пор, идущих с нами лишь на ограниченные контакты.

Люди с этим смирились и, оставаясь благодарными им за приобщение к сверхскоростям, сами начали открывать новые пространства, где песчинками находились те или иные формы жизни. И вот теперь, было достаточно очевидно, что экспедиция погибла под действием каких-то совсем ещё неизвестных сил, а, может быть, и в результате злого внеземного умысла.

Сейчас уже более подготовленная и оснащенная космическая группа направлялась туда, чтобы ответить о причине гибели "Зевса – 226" и его экипажа, а также для продолжения изучения уголка вселенной, показавшегося всем чуть ли не райским.

* * *

Дни текли всё более нудно… Вернее днями считались земные двадцать четыре часа, искусственно перенесённые в арамисовский распорядок, как впрочем и в распорядок почти всех других полётов. А тем временем к нежеланию передвигаться пешком несколько капризной Дорис, прибавилось такое же нежелание Чавана Мандры – парня сильного и, буквально одержимого полётами.

Его специальность – астрофизик, но в полёте приходиться заниматься почти всем, Чаван за всё брался с откровенной охотой, чем заслужил репутацию вечного двигателя.

Поэтому совсем неожиданным было его появление у Врежа. Появился он с какой-то виноватой улыбкой, но было видно, что он передвигает ноги с усилием. Немного спустя Врежу стало ясно, что Дорис ничего не придумывала, хотя сама она, отлежавшись в своё удовольствие, уже несколько дней ухаживала за своей системой, словно и забыв о недавнем бессилии.

С помощью командира Мандра был уложен в постель, а Бакунцу, да и, видимо, всем остальным арамисовцам настало время призадуматься. Правда, это вывело экипаж из полусонного состояния многосуточного бездействия. Но озабоченность такая была, что называется, не из лучших. Лучше бы уж её не было совсем.