Грозный идол, или Строители ада на земле

Это мы потом рассудим, как власть проявить и прочее, а пока идите без меня, скажите, что в Зеленом Раю неспокойно без его начальствования, – посмотрите, как обрадуется. Знаю я его, душа его – огонь, да вот воли не было, скажите и так еще: из России шлют полицейских, смотреть, что за деревня такая – без начальства, и в избах без икон; боится он полиции и наш будет, а как ум его ослаб, то будет он не управителем, а старой размалеванной куклой, вот мы и будем, значит, для блага общего начальниками…

– Только чтобы по совести… – начал было Петр, так как, имея тайное пристрастие к деньгам, он в такой же мере был человеком честным и хорошим, и слова Парамона его встревожили, но Василий, терзаемый жаждой власти, быстро его перебил:

– Подадим же, братья милые, руки друг другу и поклянемся держать все в тайне и заодно быть по совести…

– Только боюсь, Парамон милый, – взволнованно заговорил снова Петр, нерешительно протягивая руку, – может, ты не по совести, и Бог не благословит начальствования нашего… Может быть, с умыслом каким говорил неправильно…

– Пусть тогда моя эта рука отсохнет, – проговорил Парамон, поочередно подавая руку братьям.

 – Пусть тогда Господь в гневе Своем бросит молнию в мое хилое тело, и она прожжет его; пусть нападут на меня лютые болезни, и я буду лежать перед всеми, как сухой лист; пусть короста покроет меня… Пусть…

– Довольно, довольно, милый Парамон, – испуганно воскликнул Петр, – мы видим, что совесть твоя чиста и что ты честнейший у нас… Пусть и меня постигнет то же самое, если я сделаю что-либо противное совести…

– И меня, и меня, – проговорил Василий.

 – Только бы счастье иметь… для счастья, значит, общего… а в душе я всегда буду как голубь…

– Вот это даже приятно слушать, милый Васенька, – сказал Парамон с чуть заметной улыбкой, и в глазах его что-то засмеялось, – ты совсем как голубь, и у Пети тоже душа голубиная, я уже знаю, а я сам посреди вас со святою книгою в руках, – овечка. Так идите же, братья милые, к родителю, а я пойду… молиться… Прощайте же.

Парамон отошел от братьев, но вдруг, остановившись, обернулся и засмеялся.

– Чего ты так смеешься? – спросил Василий.

– Вспомнил племянничка нашего Алексея с его причудливой невестой. Такая жена замучает его, бедного, потому порченая она, и сны разные видит, и пророчества разные, по малости ума. Свобода такая, жениться хоть на ослице, уроде или прокаженной – подлинно потеха, и Бог посмеивается над свободным Зеленым Раем.