Это всё, что я знаю…

– А вот к тому: я просмотрел записи с камер вашей фирмы, и установил факт передачи вашего личного бейджа, при проведении которого на входе начинается табель учета рабочего времени. На записи отчетливо видно, что Валерий Лесовских, он же муж двоюродной сестры подсудимого, перед началом смены проводит бейдж подсудимого. Таким образом, обвиняемый создал себе лживое алиби, – Роман Захарович повернулся к суду присяжных и заложил руки за спину, – видеозапись, записанная на диск, лежит у меня в портфеле. Долго изучая все бумаги фирмы, проведя беседы со всеми её сотрудниками, я заключил, что её ныне покойный директор, Добронравов Александр Анатольевич, был недобросовестным руководителем.

Систематические задержки зарплат, отпускных выплат и прочие, я согласен, весьма неблагоприятные условия труда, давным-давно стали причиной текучки кадров. Но подсудимый, вместо поиска более надежного работодателя, посчитал нужным искоренить проблему иным способом – застрелить директора. Я уповаю на вашу гражданскую сознательность…

– Ваша Честь, – ворвался адвокат, – я протестую, сторона обвинения теперь давит на суд присяжных!

– Протест отклонен, – кинула в сторону адвоката судья, – у обвинения еще есть, что сказать суду? – Обратилась она в сторону прокурора.

– Пожалуй, на этом всё, Ваша Честь. – Ответил Роман Захарович.

После чего железный голос судьи произнес "Суд удаляется для вынесения решения", жирную точку в этой фразе поставил судейский молоток, и в зале началась шумиха.

Последующие тридцать минут перерыва для адвоката и подсудимого длились вечность, во время которого, между ними состоялся короткий диалог.

– Прежде, чем взять ваше дело, я вас предупреждал, что оно ясно как белый день и избежать наказания практически невозможно, но смягчить приговор вполне реально. – Шептал адвокат, слегка наклонившись к уху своего клиента.

– Григорий Александрович, вы сделали всё, что смогли, моя дальнейшая судьба мне и так ясна. – Унылым голосом отвечал клиент.

Вот уже собрался весь суд присяжных.

В первом ряду сидела бабушка лет шестидесяти пяти, подвижная низкорослая старушка, широко раскрытыми глазами, через очки следила за всем происходящим, ловила каждое слово всех участников заседания, казалось, самого подсудимого весь процесс так не волновал как её. Далее сидел огромный мужчина с недовольным лицом и жирными волосами. Его руки все время были заложены на груди, а из под хмурых бровей бегал взгляд от адвоката к прокурору, как будто что-то подозревая.