Чистые сердца

Старый пастух гнал своего коня настолько быстро, что тяжелые банхары отстали от него. В резвом галопе он мчался к своей стоянке, охваченной пламенем, но тот шквальный степной ветер, что разжигал огонь, вместе с этим принес с собой и ливень. Оглушительный шум проливного дождя перебивал трескающиеся звуки горения. Вода потушила пламя, но огонь уже успел охватить стоянку.

В кромешной темноте из-за грозовых туч и дождя пастух, прискакав на стоянку, начал робко бродить по памяти, не видя ничего, кроме темноты и шипящих тлеющих угольков.

Щурясь и часто моргая, он робко блуждал по потухшей траве и липкой грязи, а неожиданный дождь крупными каплями бил его по лицу.

Он боялся и не хотел принимать мысль о том, что его сын умер. Старый пастух встал перед юртой, представлявшейся ему большой темной тенью, и не решался войти, переступая от смятения и переживаний. Сверкнувшая молния на миг осветила юрту, и он ужаснулся – обгоревший войлок и закоптившаяся дверь заставили его по-настоящему испугаться. Он вбежал в юрту, снеся перед собою обожжённые трухлявые створки.

Дрожа от холода и страха, он нерешительно ходил по юрте наощупь и искренне не хотел найти своего молодого сына мертвым. Он его и не нашел. Вся тяжесть с его плеч на секунду спала, но страх всё же его не покинул. Он вышел из юрты и вслепую пошел в сторону загонов для овец и коров. Лишь свет от молний ненадолго показывал ему страшную картину вокруг. Он увидел сгоревший и развалившийся курятник, во дворике которого лежали обугленные тушки куриц и обожжённые доски овечьего загона, рядом с которыми безмолвно сидел Санан.

Банхар будто и не заметил подошедшего к нему человека. Старый пастух подошел к овчарке, и ровно в тот момент блеск от сверкнувшей молнии осветил собой кровавое месиво из десятков мертвых овец. Кровь, смешавшись с дождевой водой, вылилась за пределы загона. Единицы среди овец остались живы, но и те были искалечены. От ужасающе глубоких ран они жалобно блеяли от боли. Даже капли дождя, приземлявшиеся в их окровавленные изорванные тела, приносили им неописуемые страдания.

Старый пастух был шокирован, но даже муки его овец не отвлекли от тревожных мыслей о сыне. Он обошел горячие стены саманного коровьего загона. Подойдя ближе к входу, старый пастух услышал, сквозь шум дождя и ветра, вой, доносившийся изнутри, но вой был не волчий, а собачий. Он знал, что банхары воют только от сильнейшего горя, и страх вновь охватил его. Всё же, набравшись решительности, он быстрым шагом вошел в загон.