В поте лица своего. Цари

Внешняя политика Константинополя осуществлялась с помощью таких «дипломатических средств», как подкуп, сложные интриги, откровенные силовые акции. Все это оправдывалось мессианской идеей приобщения других народов к духовным ценностям Византии. В то же время государство сконцентрировало в своих руках огромную земельную собственность, монополизировало изготовление оружия и обмундирования для армии, предметов роскоши для императора и его двора, держало многочисленную рать государственных рабов. Свободное население платило налоги, а также выполняло множество различных повинностей в пользу государства, как, например, строительство крепостей и дорог или прием войск на постой.

Процветание Константинополя, его помпезные стройки были куплены ценой обнищания людей, которым не оставалось ничего иного, как бежать к варварам, заниматься разбоем на дорогах или собираться в протестующие толпы, готовые на все. Арей знал, что совсем недавно, в 532 году, на Ипподроме в Юстиниана[43 - Византийский император (527–565), стремившийся к экономической и политической стабилизации государства, а также к восстановлению Римской империи в ее прежних границах. ] бросали камни, потом горела столица, полыхал императорский дворец, а сам император, говорят, уже собрался бежать через Босфор, но его остановила умная и властная жена Феодора, настоявшая на немедленном подавлении бунта. И бунт подавили, подкупив вождей восстания, в результате чего на Ипподром, где день и ночь митинговали безоружные повстанцы, тайно проникли чужеземные наемники и, хохоча от радостного возбуждения, перебили примерно тридцать тысяч человек. «В чем дело? – думал Арей. – Неужели история ничему не учит правителей? Почему они постоянно совершают одни и те же ошибки?» Ему вспомнился Рим и письмо Фасция Цецилия Киприана[44 - Епископ христианской общины в Карфагене. Был казнен в 256 г. во время гонений на христиан.], будто предсказывавшего в нем собственную ужасную смерть: «Смотри – дороги заняты разбойниками, моря заперты пиратами, всюду война, лагеря, кровавые ужасы. Весь мир орошен взаимно проливаемой кровью, и человекоубийство считается преступлением, только если его совершают отдельные лица, если же оно осуществляется публично, то считается доблестью. Безнаказанность за проступки обеспечивается не отсутствием виновности, а чудовищностью злодеяния…

…Невиновность не ограждается даже в том самом месте, где ее полагается защищать.