Род красивых ведьм

Она была похожа на татарку, но имя у нее не татарское… И ни казахское, и ни русское… Кто ее так назвал?

– Рахиля – так звали уйгурку-повитуху в родительском поселке. Папа прибавил в конце букву «м», чтобы было созвучно с моим именем: Мариям и Рахилям. Роды у нашей мамы были преждевременные, врача, как нарочно, не было, везти в райцентр было далеко. В общем, та Рахиля ей помогла. В честь нее и назвали.

– Светлокожая и голубоглазая Рахилям – родители не удивились такой девочке?

– Скажешь тоже! А чему удивляться? Вспомни-ка, мой отец, твой прадед, был голубоглазым, а твоя мать? Белокожая, будто царских кровей.

 – Бабушка усмехнулась. – Это она в своего деда пошла. Не смотри, что мы обе смуглые и глаза у нас черные. Завтра у тебя может родиться девочка – вылитая Рахилям!

Да, она права. Есть у казахов подобные типажи: светлокожие да светловолосые, с голубыми, синими или зелеными глазами.

Необычно было, что мы обсуждали Рахилям. Будто с ее смертью исчезла завеса неприкосновенности и таинственности, которая до этого не позволяла нам говорить о ней.

Я осмелилась задать важный вопрос:

– Как же это ужасно: вы с ней сестры – как мы с Даной, а столько лет не хотели знать друг друга…

– Жаным, это правда плохо, – мягко оборвала меня бабушка. – Но о мертвых говорят только хорошо или ничего не говорят. Я могу сейчас только молчать. – И она печально добавила: – Придет время, и мы поговорим обязательно, моя милая.

Ну что ж, значит, так и будет. Когда-нибудь она мне все расскажет.

Я целую бабушку и желаю ей спокойной ночи.

Направляюсь в свою спальню, но, не успев выйти из кухни, спохватываюсь и возвращаюсь:

– Сегодня я посплю с тобой, аже. Пойдем вместе. Можно ведь, да?

– Девочка моя, да кто ж тебе запретит? Пока я жива, все тебе можно.

Она улыбается, поднимается с места, и мы вместе идем в ее спальню.

Комната бабушки – самая архаичная и старомодная в нашем доме. Несмотря на пластиковые окна, ламинат на полу и современную мебель, здесь многое напоминает аульную обстановку.

На стене, куда упирается изголовье широкой бабушкиной кровати, висит войлочный ковер ручной работы с казахским орнаментом. Он старый, лет ему больше тридцати, на синем фоне – разноцветные узоры. Цвета на нем не яркие, приглушенные, даже такой цвет, как красный, совсем не бросается в глаза. Похожий ковер расстелен и на полу, только лет ему поменьше и вместо узоров – крупные и мелкие ромбики.

Противоположная от кровати стена занята фотографиями в рамках.