Сверхсекреты семьи Шиллер

Он небрежно глянул ей в лицо, словно говоря глазами: «Я знаю, что ты не хочешь снисходить до ответа, но мне и не надо», после чего мотнул шеей в сторону своего затонированного автомобиля и, наконец, произнес:

– Мама сидит сзади и зовет тебя, – после паузы добавил: – Она снова плачет.

Сауина кивнула в знак того, что поняла, что ему от нее нужно и проследовала к машине. Ален ненадолго задержался на месте, ровно затем, чтобы на несколько секунд оказаться позади Сауины и привычно вонзить ей в спину тяжелый взгляд, полный неприязни.

Он всегда пребывал в некотором напряжении, когда приходилось разговаривать с падчерицей.

Никто не видел этого взгляда, кроме Лолика. Она стояла чуть в отдалении, но лицом к нему, а он, в свойственной ему манере, высокомерно задрав нос, смотрел сквозь нее. Лолику было не привыкать. Она чувствовала себя лишней среди этой толпы и после того, как Сауина, на ходу с ней попрощавшись, направилась к матери, решила здесь не задерживаться.

Они с Аленом чуть не наткнулись друг на друга, когда он вдруг резко дернулся с места, а Каролина в этот момент спокойно проходила мимо него.

От неожиданности девочка пугливо отскочила в сторону и тут же затерялась в толпе. Поглощенный своими темными мыслями, мужчина и в этот раз ничего не заметил. Хотя, мог бы – подобные столкновения кратковременно обостряют чувствительность, но видимо, у кого-угодно, но не у таких зацикленных на себе нарциссах, как Ален.

– От тебя пахнет табаком, – укоризненно произнесла мать, не успела Сауина усесться с ней рядом, на заднем сиденье авто.

«Как это может тебя сейчас волновать?..», – хотела тотчас отреагировать девушка, чувствуя внутри себя закипающий мелкий гнев, но сдержалась.

– Тебе кажется, – помедлив, ответила она.

Мать отвернулась к окну, тихо, но достаточно заметно всхлипывая. Она никогда не упускала возможности продемонстрировать, как ей плохо. В эту минуту к машине подошел Ален, открыл переднюю дверцу и уселся на водительское место. Их теперь стало трое в салоне, но Сауина, как всегда, чувствовала себя отделенной от них.

У матери был Ален и была она. Как бы она не изучила мать и как бы к ней не относилась, эмпатию у Сауины было не отнять. А кто теперь остался у нее? Никого, если не считать Лолика. Всем остальным плевать. Особенно матери, на которую она перестала обижаться с тех пор, как умер отец. Найля, вероятно, родилась дефективной, такой и умрет – никогда не узнав, что такое сочувствие и сострадание, вот что давно поняла Сауина.