Кровь завоевателя

Не могу вынести мысли о том, что она страдает.

Она стояла и плакала, сгорбившись и опустив голову.

– Не могла бы ты оставить меня? – сказала я. – Мне нужно побыть одной.

Вместо этого она бросилась ко мне, обняла, а потом зарыдала, уткнувшись в мою подмышку.

– Я нашла ее такой, в шкафу, с застывшим от ужаса взглядом. Кто-то причинил ей боль!

О Лат! Это мог быть только колдун. Но я должна быть сильной.

– Я уверена, что с ней все будет хорошо. – Я похлопала Веру по спине, хотя сама была точно так же встревожена и растеряна.

 – Мирима придет ко мне позже. И ты можешь присоединиться к ней, ладно?

Вера подняла на меня растерянный взгляд, а потом прижалась губами к моим губам. Я отшатнулась.

– Не сейчас. Я сказала, что хочу остаться одна.

Но она продолжала рыдать, а потом еще крепче прижалась ко мне.

– Прекрати! – Не хотелось быть резкой, но как еще заставить ее уйти? – Пожалуйста, уходи!

Я как будто гнала прилипчивую попрошайку.

Вера выбежала, по ее щекам текли слезы.

Выговаривая ей, я лишь усугубила тяжесть своего груза, и у меня тоже увлажнились глаза. Но я смогу извиниться позже.

Я рухнула на постель, едва в силах думать. За один день произошло больше, чем за последние восемь лет. Я надеялась и молилась о том, чтобы завтрашний день оказался лучше.

6. Зедра

Утес на краю времен. Так он называл эту гору.

Я как будто взобралась на высочайшую вершину и увидела печальные, унылые небеса. Во всех направлениях простиралась бесконечность, а внизу, за краем утеса, – ничего, кроме черноты.

Сверху небо заливала полоса света, словно бог прорезал саблей полог, закрывающий мир. «Это кольцо, – когда-то говорил мне Отец. – Мы видим лишь одну его сторону. Вот почему оно кажется плоским».

Здесь не было ни тепла, ни холода. Ни ветерка. Только неподвижность, безмолвие и безжизненность.

На краю утеса стоял человек. Он стоял здесь тысячу лет. Ждал. Наблюдал. Слушал.

– Я.

Заговорив, я задохнулась. Голос был таким надтреснутым, будто в горле проделали тысячу дыр.

А лицо – морщинистым и жестким, как камень. Волосы были такими белыми и тонкими, что казались ненастоящими. Я пошла к нему, и усталые колени подгибались от моего собственного веса.

– Отец, – сказала я.

Он по-прежнему стоял ко мне спиной, даже не взглянув в мою сторону.

– Отец.

Я опустилась на колени. Они хрустнули.

– Нет, Зедра, – прозвучал его голос с небес. – Ты не имеешь права называть меня так.