Шатун. Дитя без глазу

Верхние концы полумесяцев вдруг побелели и заискрились, словно прозрачный лёд покрылся сверху инеем.

Иней разрастался, утолщался и постепенно покрывал всю поверхность ровным искрящимся слоем.

Стало ещё холодней. Наросты стремительно увеличивались округлялись и вскоре заполнили собой все пустующее пространство между полумесяцами. Теперь это был единый ледяной шар.

Потрескивание прекратилось.

Шар получился идеальным.

Таким идеальным, что Николаю захотелось к нему прикоснуться. Дотронуться до сверкающий поверхности, ощутить кончиками пальцев холод идеальных кристалликов льда.

Почувствовать царящие в его недрах гармонию, покой и бесконечность.

Николай сделал было шаг вперёд, но вдруг понял, что этого не нужно.

Шар уже здесь. Прямо перед ним. Внутри него.

Шар был его сутью, его чувствами, его ощущениями.

Николай плыл в бесконечном искрящемся пространстве среди вечности, гармонии и покоя.

Сколько это продолжалось? Секунду? Минуту? Годы? Время не имело значения.

Прошла тысяча лет, пока Николай не ощутил, что он не один.

Что-то искажало идеальную гармонию кристаллической решетки льда. Какой-то хаос. И он приближался.

Черное пятно сначала крохотной точкой возникло на горизонте бесконечности, затем стремительно разрослось и захватило всё пространство темным удушающем мраком.

Николай проснулся. Было темно, однако не так, как в этом странном кошмаре. Слабое пламя газового обогревателя освещало призрачным светом внутренность палатки.

Николай выбрался из спальника, натянул ботинки и посмотрел на часы.

Семнадцать сорок девять. Уже вечер!

Последние дни он провалялся с простудой. Температура держалась около тридцати семи с половиной. Ничего страшного, но очень неприятно. Болела голова и все время клонило в сон. Пришлось даже отменить ежедневную пробежку.

Николай не спеша затянул шнурки на ботинках, и хотел уже было встать, как вдруг замер.

Он знал, как звучит его дом. Каждый скрип, каждый шелест, каждый шорох.

Этот звук был чужим. Как будто что-то скребется…

Вот черт!

Николай выскочил из палатки.

В гостиной темнота – хоть глаз выколи! Неудивительно, окна он еще с октября закрыл плотными ватными одеялами.

Скребущий звук, несомненно, шел со стороны кухни.

Крысы! Чертовы крысы! Миллионы, миллиарды чертовых прожорливых крыс! Чтоб им сдохнуть!

За промерзшим окном, пригоршнями бросая в стекло мелкую снежную крупу, завывал ветер. Близились сумерки. Темные окна соседней многоэтажки были уже почти не видны.