Неумерший

– Позволишь?

Однако даже не дождавшись ответа, ведьма выдернула одно из песка и, с присущей ей бесцеремонностью, взяла его в руки. Она изобразила несколько воинских стоек с такой плавной грацией, словно танцевала. Скользящей поступью она подобралась к нам и завершила вереницу своих передвижений, резко направив копьё на меня. Я не успел уклониться, и железный наконечник уколол меня в горло.

– У твоего друга прекрасное оружие, – со знанием дела оценила она. – Лёгкое, уравновешенное и острое.

Это была чистая правда. Ибо острый наконечник уперся мне в шею. С оскалом волчицы галлицена добавила:

– Я не Кассимара. Меня зовут Кассибодуя[43 - В кельтской мифологии Бадб – богиня войны, появляясь на поле брани, часто принимала облик ворона, что истолковывалось, как пророчество о смерти какого-нибудь персонажа.]. В битвах я летаю вороной, а ты, дурачок, – мой пленник.

Сначала я засмеялся, наверное, немного наиграно. Мне показалось, что это была какая-то грубая шутка, ибо не было ни вызова, ни поединка, но нагая девица не опускала похищенного у меня копья.

– Отстегни поясной ремень, – ровно добавила она.

Вид у неё был строже некуда. И тут я взбунтовался. Ведь я пришёл с миром. Я оказал им почтение, я даже помогал им собирать улов…

– На твоём месте я бы скинула этот меч поскорей, – вмешалась старая Мемантуза. – Иначе Кассибодуя обойдётся с тобой так же, как с морским угрём.

Острие копья всё сильнее давило мне на шею.

И, к несчастью, я лишился своего последнего оружия, дабы избежать постыдной гибели от руки женщины.

– Могла бы и сама об этом позаботиться, – гаркнула обнажённая девица своей спутнице.

– Меня утомляет это жеманство, – ответила Мемантуза, поднимая мой клинок с песка. – К тому же я уже сделала бо?льшую часть работы: к тому времени, как ты вернулась, он клевал у меня с руки.

Вскоре меня погнали по едва протоптанной тропе к ускользавшей оконечности острова.

Мемантуза забрала моё второе копьё и стерегла меня, пока её спутница одевалась. Затем галлицены приказали мне взять корзину с моллюсками, засунуть в неё угря и нести её. Копья жалили в спину, подталкивая меня вперёд, а в своей ивовой люльке издыхала большая рыбина, устремив на меня стеклянный взгляд. Она была такая же тяжёлая, как козлёнок, и служила подтверждением, что я страшился галлицен не напрасно.