Мизерере

Возможно, у него еврейские корни, я не знаю. Фамилия пишется как слышится.

– Сколько ему было лет?

Судя по голосу, у священника перехватило горло:

– Вы говорите о нем в прошедшем времени. Но мы не знаем наверняка…

– Сколько лет ему было тогда?

– Одиннадцать.

– При каких обстоятельствах он исчез?

– После репетиции. Он покинул приход, как и другие дети, в шесть часов вечера во вторник. Но домой так и не вернулся.

– Какого числа?

– В начале учебного года. В октябре две тысячи четвертого.

– Расследование проводили?

– Ну конечно.

Но оно ничего не дало.

– Не помните, какой отдел занимался этим делом?

– Нет.

– А фамилию полицейского?

– Не припомню.

– Вы когда-нибудь слышали об ОЗПН?

– Нет.

– А почему вы вдруг заговорили об этой истории? Вильгельма Гетца в чем-то подозревали?

– Нет, конечно! Куда вы клоните?

– Его допрашивали?

– Всех нас допрашивали.

Короткая пауза. Касдан чувствовал, что вот-вот узнает нечто важное.

– Святой отец, если вам что-то известно, самое время сказать об этом.

– Мне нечего добавить. Просто Вильгельм был последним, кто видел Танги в тот вечер.

Священник был в смятении. Армянин продолжал:

– Потому что он был регентом?

– Не только. После репетиции Вильгельм тоже уходил. Так что часть пути он шел вместе с детьми. Полицейские спросили, не провожал ли он Танги…

– И что же?

– Вильгельм Гетц сказал «нет». Им было не по дороге.

– Где жил мальчик?

– Это важно для вашего расследования?

– Все важно.

– Визели живут в Четырнадцатом округе. На улице Булар, пятьдесят шесть, неподалеку от улицы Дагер.

Записав адрес, Касдан спросил:

– Это все, что вы можете сообщить мне о Гетце?

– Да. И повторяю: в деле Визеля его никогда ни в чем не подозревали. Сожалею, что рассказал вам об этом.

– Не переживайте. Я все понял правильно. Я зайду к вам завтра.

– Зачем?

У Касдана едва не вырвалось: «Чтобы прочитать по глазам, что ты утаил», но вместо этого он ответил: «Простая формальность».

Отключив телефон, он почувствовал, как по телу прокатился озноб. Не исключено, что исчезновение ребенка и убийство Гетца как-то связаны.

Он убрал блокнот и фломастер, вгляделся в высокие арки надземного метро. Подумал о том, что узнал от Мендеса. Подозрение в сексуальных извращениях. А теперь еще и пропавший ребенок… Касдан задумался, а был ли Гетц таким уж безобидным… Он с трудом подавлял желание сложить вместе три определения: гомосексуалист-извращенец-педофил.