Пассажир

– Свидетель, который спускался в яму? И наследил там повсюду? Знаете, у нас это называется «вещественные доказательства».

– Это снимает подозрения с Патрика Бонфиса?

– Не так быстро. Остается эта история с планктоном. Но в настоящее время мы разрабатываем след Януша. Как только смогу, я сама съезжу в Гетари побеседовать с вашим протеже. В любом случае за кончик ниточки мы ухватились.

Фрер тихонько засмеялся:

– Да уж, вот что такое хорошие новости, рассказанные сотрудником полиции.

Она уловила в его интонации легкое ехидство, но не стала на нем зацикливаться.

– А вы?

– Что я?

– Ну, с вашим рыбаком?

– Он понемногу обретает свою прежнюю личность. И уже не помнит о том, за кого себя выдавал.

– Как и о том, что видел на вокзале Сен-Жан?

Фрер устало потряс головой:

– Я ведь вам уже говорил. Об этом он вспомнит в последнюю очередь. Если вообще когда-нибудь вспомнит…

– И все-таки я должна его допросить.

– Надеюсь, вы не собираетесь его арестовывать?

– Да нет, конечно.

– Полицейские любят пугать народ. Иначе жизнь теряет для них смысл.

Нет, Анаис не послышалось: в его голосе звучала самая настоящая враждебность. С ним все ясно. Один из этих психиатров-леваков, вскормленных на всякой хренотени, изобретенной Мишелем Фуко. Трудно обольщать мужчину, если в поясной кобуре у тебя лежит «глок». Два фаллических символа на одну пару – это чересчур…

Она поставила банку на паркет. Надежды очаровать врача растаяли как дым.

Она уже собралась встать, когда Фрер вдруг тихо сказал:

– Я сам поеду в Гетари.

– Зачем?

– Расспросить Патрика. Выяснить, кто он такой на самом деле. Узнать правду о том, что произошло на вокзале Сен-Жан. – Он поднял к ней свою банку с колой: – В конце концов, мы с вами ведем одно и то же расследование.

Она улыбнулась. От снова вспыхнувшей надежды на сердце сразу потеплело. Никогда бы не подумала, что благодаря работе познакомится с таким обворожительным мужчиной.

– Вы уверены, что не хотите открыть мою бутылку?

* * *

Два часа спустя Фрер принялся за работу.

Анаис Шатле как пришла, так и ушла – правда, пришла трезвая, а ушла навеселе. Они пили вино, смеялись и болтали. Фрер, привыкший к одиночеству вечеров, и мечтать не мог ни о чем подобном. Тем более – в разгар всей этой истории с убийством и амнезией.

Он не позволил себе ничего лишнего. Ни одного смелого жеста, ни одного провокационного намека.