Пассажир

– Мне кажется… Да, точно. Город называется Оданж.

– А где это?

– Неподалеку от Аркашона.

Фрер записал.

– Кем ты работаешь?

Мишелль ответил не сразу. Лоб под полями стетсоновской шляпы наморщился, выдавая глубокое раздумье.

– Вижу кирпичи.

– Строительные?

– Да. Я их беру в руки. И укладываю.

Пациент, не открывая глаз, как слепой, принялся показывать руками, как он укладывает кирпичи. Фрер вспомнил, что на руках и под ногтями у него обнаружили мелкие частицы какого-то вещества. Кирпичная пыль?

– Ты строитель?

– Я каменщик.

– Где ты работаешь?

– Я… По-моему… Сейчас я работаю на стройке в Кап-Ферра.

Фрер продолжал делать заметки. Он не собирался принимать эти признания за чистую монету. Память Мишелля вполне могла исказить правду, создать вымышленные воспоминания. Полученные сведения служили психиатру скорее индикаторами, указывая направление поиска. Все это нуждается в проверке.

Он отложил ручку и немного посидел молча. Не следует задавать слишком много вопросов.

– Ты помнишь, как зовут начальника стройки? – снова заговорил Матиас.

– Тибодье.

– Можешь продиктовать по буквам?

Мишелль с готовностью исполнил его просьбу.

– Больше ничего не помнишь?

После паузы ковбой промолвил:

– Дюна… Со стройки видна Пилатова дюна…

Каждый ответ был равнозначен новому штриху на карандашном наброске, над которым трудился врач.

– Ты женат?

Снова пауза.

– Нет, не женат. Но у меня есть подруга.

– Как ее зовут?

– Элен. Элен Офер.

Это имя Фрер тоже попросил его продиктовать по буквам, после чего начал задавать вопросы с пулеметной скоростью:

– Кем она работает?

– В мэрии.

– В деревенской мэрии? Или в мэрии Оданжа?

Мишелль прикрыл лицо рукой. Рука тряслась.

– Я не… Я больше ничего не знаю.

Фрер предпочел прервать сеанс. Следующий проведет завтра. Необходимо бережно относиться к способности памяти пробивать себе дорогу сквозь мрак.

Он произнес несколько слов, выводя пациента из состояния гипнотического внушения, и отдернул шторы. Его ослепил яркий свет. Левый глаз мгновенно отозвался на это острой болью. От тумана не осталось и следа. Над Бордо сияло зимнее солнце. Белое, холодное, как снежный ком. Фрер счел это добрым предзнаменованием для работы с потерявшим память пациентом.

– Как ты себя чувствуешь?

Ковбой не шелохнулся.