Пассажир

Как будто его психика была соткана из какой-то эластичной, податливой ткани и сейчас постепенно обретала привычную форму.

– А что Сильви? Что она тебе сказала?

– Что рада твоему приезду. Она за тебя волновалась.

Бонфис энергично потряс головой. Широкие поля его шляпы загораживали обзор, и Фреру приходилось следить за дорогой через наружные зеркала.

– Слышь, док, я вот все думаю… Что же это со мной приключилось-то?

Психиатр не ответил. Он смотрел в покрытое изморосью ветровое стекло. По обеим сторонам дороги рядами тянулись сосны.

Как же он ненавидел Ланды! Ненавидел этот бескрайний лес, эти деревья – слишком тонкие и прямые, уходящие корнями глубоко в песок. Ненавидел океан, прибрежные дюны и похожие один на другой пляжи. Бесконечная монотонность пейзажа внушала ему смутное чувство тревоги.

Он незаметно включил диктофон.

– Патрик! Расскажи мне о своей семье.

– Да нечего особенно рассказывать-то.

Перед отъездом Фрер немного поговорил с пациентом у себя в кабинете. Ему удалось составить его фрагментарный портрет.

Пятьдесят четыре года. Последние шесть лет рыбачит в Гетари. До этого жил на юге Франции, подрабатывал где придется. В том числе на стройке – элемент, использованный подсознанием при сотворении его новой личности. Патрик как-то выкручивался, но постоянно балансировал на грани бродяжничества.

– У тебя есть братья или сестры?

Великан поерзал на сиденье. Фреру казалось, что от каждого его движения автомобиль слегка сотрясается.

– Нас было пятеро, – наконец произнес Патрик.

 – Два брата и три сестры.

– Ты с ними видишься?

– Не-а. Мы родом из Тулузы. Они все так там и остались.

– А родители?

– Померли. Давно уже.

– Значит, твое детство прошло в Тулузе?

– Под Тулузой. В Герене. Это такой типа пригород. Мы всемером жили в двушке.

Память возвращалась к нему, в мозгу оживали ясные и точные детали. Совсем не те бесформенные обрывки, которые можно извлечь с помощью гипноза или химии.

– А до Сильви у тебя были серьезные отношения с женщинами?

Великан помолчал, потом признался:

– Мне с бабами никогда не везло.

– То есть у тебя никого в жизни не было?

– Была одна. В конце восьмидесятых.

– Где?

– Неподалеку от Монпелье. В Сен-Мартен-де-Лондре.

– Как ее звали?

– Про это что, обязательно рассказывать?

Фрер молча кивнул. Он все так же безотрывно следил за дорогой. Бискарос. Мимизан. Мезос… Сосны, сосны, сосны. И моросящий дождь. Однообразие ландшафта все сильнее давило на нервы.