Обещания богов

Симон застыл.

– Откуда ты знаешь?

– Простая интуиция.

Психоаналитик решил перевести угрозу в шутку:

– Ты прав. Кто знает? Может, я и есть человек с каменным членом.

– И правда, всегда говорили, что у карликов он огромный.

34

Выйдя из клуба «Нахтигаль», Франц Бивен решил отправиться к проституткам. Дело не терпело отлагательств: ему срочно требовалось избавиться от всех мужских запахов, липнущих к коже.

Он нашел свою машину – шофера он отпустил – и двинулся на юго-запад, в Нойкёльн, где располагался «Клара-Хаус», хорошо известный офицерам СС.

Не бордель в прямом смысле, а бар, где царила такая мания всего нацистского, что девицы не требовали ни денег, ни чувств, если на вас был мундир.

У Бивена кружилась голова, но не от алкоголя, а от откровений Крауса, который больше запутал его, чем помог. Только-только он обнаружил серьезную улику, как этот коротышка начал морочить ему голову снами и бессознательным…

После ухода Симона он задал несколько вопросов Вилли Беккеру.

Скользкий тип, и даже очень скользкий, но он никак не мог убить этих несчастных девиц и уж тем более изувечить Лени Лоренц, которая, судя по всему, была его лучшей подругой.

По поводу его писем к Лени и содержащихся в них расчетах Беккер был весьма уклончив – наверняка речь шла о каких-нибудь темных финансовых махинациях, не представляющих интереса для расследования, и Бивену оставалось только удивляться, зачем это могло понадобиться весьма обеспеченной женщине.

Вот о таких и говорят, что «горбатого могила исправит».

Бивену понравилась их краткая беседа. Вилли – педик, но крепкий орешек, напомнил ему времена СА. Он бы понравился Рёму и его клике извращенцев и налетчиков. Мир праху их…

Бивен ушел с тяжестью на сердце: он так и не сказал Вилли о смерти Лени. Секретность превыше всего.

От Ноллендорфплац до Нойкёльна – не ближний свет, плестись и плестись. Но берлинская ночь была тиха и пустынна. На своем «мерседесе» он долетел быстро.

Вскоре уже показался бар «Клара-Хаус».

Он терпеть не мог это место, но у него не было ни любовницы, ни свободного времени, чтобы решить насущную проблему. Так или иначе придется лезть в эту дыру.

Паркуясь, он опять подумал о «Нахтигале», о месиве переплетенных мужских тел, вызвавших у него такое отвращение. Ему рассказывали, что во времена античных греков – а значит, на вершине культуры – все поголовно были содомитами. Привет, цивилизация.