Обещания богов

Все чувства, и добрые, и злые, отныне были покрыты слоем омерзительной грязи.

Он положил на стойку монету и направился к выходу. Ничто здесь не стоило и одной минуты потерянного сна. В тот момент, когда он откидывал занавеску у входной двери, на него налетел вновь прибывший.

– А ты здесь откуда взялся? – воскликнул Бивен, узнав Динамо.

– За тобой пришел.

– А как ты узнал, что я здесь?

– Шпионить за шефом – профессиональный рефлекс любого гестаповца.

– Чего тебе надо?

– Нашелся гауптман Макс Винер.

– Где?

– На картофельном поле. Его закопали не очень глубоко.

35

Два трупа за один день – это перебор даже для гестаповца.

Они ехали уже полчаса, направляясь строго на юг, и наконец очутились в чистом поле.

Бивену были хорошо знакомы циклы обработки земли. Выходя из машины, он не удивился встретившему его зловонию. Лущение[72 - Лущение – поверхностное рыхление, частичное оборачивание почвы и подрезание сорняков.] шло полным ходом. После сбора урожая остатки соломы закапывали, чтобы ускорить их разложение.

Также проводили вспашку, чтобы проветрить почву, потом насыщали ее удобрениями – отсюда и стоявший смрад.

– Не знаю, как местные выносят такую вонищу, – заметил Динамо.

– Где тело? – оборвал его Бивен.

Хёлм ткнул пальцем, и они пустились в путь, увязая в рыхлой земле. Команда гестапо приложила все усилия для сохранения секретности. У обочины стоял один-единственный фургон и тот с погашенными фарами. Рядом томились ожиданием несколько мужчин в штатском.

Они были похожи на горожан, решивших поживиться дармовыми овощами…

Динамо говорил о картофельном поле, но он ничего в этом не понимал. Здесь собрали урожай ржи или пшеницы, а никакого не картофеля. Хотя это мало что меняло.

– Почему гестапо, а не Крипо? – неожиданно спросил Бивен.

– Повезло. Какой-то крестьянин нашел тело ближе к вечеру, когда заканчивал вспашку. Он тут же оповестил агента гестапо в деревне. Тот не очень понимал, кого вызывать.

Они посоветовались со старостой, нацистом, у которого двоюродный брат из наших, в гестапо. В результате связались с ним, так и получилось.

Они шагали все так же тяжело, и само это усилие теперь приносило Бивену тайное удовлетворение. Вместе с вывороченной глиной всплывало на поверхность его детство. И еще мысль: ему все-таки удалось выбраться из этого. В бога душу мать. Он оставил позади и всю эту срань, и рабскую жизнь.

– Вон там, – бросил Динамо.