Обещания богов

Симон увидел в глазах офицера – скажем, в полутора глазах – два чувства. Во-первых, глубочайшее изумление тем, что кто-то смеет отвечать подобным образом офицеру СС. Во-вторых, понимание. Его наверняка предупредили: Симон Краус личный психиатр супруг высокопоставленных лиц. А значит, неприкосновенен.

Мысль, что женщины могут служить защитой, должна была казаться отвратительной такому человеку, как Франц Бивен.

– Отвечайте на мой вопрос.

– Да, она была моей пациенткой.

– С каких пор?

– Если мне не изменяет память, где-то с мая-июня тридцать седьмого года.

– Она ходит к вам… регулярно?

– Теперь уже нет. Она в фазе ремиссии. Сигарету?

Франц Бивен отказался, коротко мотнув головой. Он с интересом наблюдал за Симоном. Беспечность и непринужденность психиатра не могли не произвести на него впечатление, особенно по нынешним временам.

В самой глубине его зеленых, как стоячая вода, глаз таилось даже некоторое удовлетворение.

Симон, неплохо разбиравшийся в женщинах, но и в мужчинах тоже, чувствовал за карнавальным мундиром и дурацкими побрякушками настоящего бойца. Бивену нравилось, когда ему противостоят.

Симон также догадывался, что перед ним отнюдь не рядовой сотрудник, а кто-то повыше. Один из элиты Geheime Staatspolizei[28 - Тайная полиция (нем.).]. Но почему к нему прислали этот танк? Что такого важного случилось?

Гестаповец, словно прочтя эти мысли, разом ввел Симона в курс дела:

– Маргарет Поль убита.

8

Симон Краус чуть не свалился с кресла. В Берлине могли убить любого: это называлось «политика». Но никогда женщина вроде Маргарет Поль не попала бы на линию огня: стопроцентная арийка, стопроцентно преданная Тысячелетнему рейху, жена группенфюрера СС, старого соратника Геринга.

Внезапно перед глазами Симона предстала эта блондинка всего чуть-чуть выше его самого, в одном шелковом нижнем белье, с заливистым хохотом танцующая на кровати на манер Аниты Бербер[29 - Анита Бербер (1899–1928) – известная в 1920-х годах немецкая танцовщица и актриса немого кино.

]. К глазам подступили слезы. Злые, едкие слезы, словно ему впрыснули под веки соляной раствор.

– Убита? – глупо повторил он. – Но… когда?

– Я не могу разглашать никакие подробности.