Обещания богов

Некоторые даже намекали, что неплохо бы ей вложиться в институт в качестве благотворителя. Но все они ошибались: родители отбыли, не оставив ей ключи от сейфа. Они просто вручили доверенность дворецкому виллы, чтобы тот приглядывал за Минной. В очередной раз они отнеслись к ней как к двенадцатилетнему подростку.

Надо заметить, что она собирала коллекцию. За оскорбительные письма Маттиасу Герингу, кузену знаменитого сподвижника Гитлера и директору берлинского Института психиатрии, или же Герберту Линдену, отвечающему в Министерстве внутренних дел рейха за государственные психиатрические лечебницы, ее должны были уже давно отправить в концлагерь.

Но всякий раз «дядя Герхард», старший брат отца, тот, кого прозвали «асфальтовым королем», прекращал любое преследование.

Ее лишили даже этого опереточного мятежа…

Что ей оставалось в подобных обстоятельствах? Коньяк и Брангбо. С алкоголем проблем не было: Эдуард, дворецкий, безотказно снабжал ее. Что касается клиники, там обреталось около ста пятидесяти пациентов, дюжина санитаров, двадцать монахинь и несколько служащих, в каждом из которых Минна видела шпиона СС.

Этот маленький мирок кое-как перебивался, получая время от времени продовольствие, а то и медикаменты.

Если быть честным, главным образом аптеку опустошала она сама. Эфир, хлороформ, опиум, кокаин, морфин… все какое-то разнообразие по сравнению с коньяком «Хеннесси».

Позади раздались шаги. По тяжелой поступи она узнала Альберта, этого жирного монстра, который, кажется, и спал в своем халате.

Она обернулась: действительно он. Нацист, полудебил, но надежный. Она несколько раз переспала с ним.

– Их доставили.

– Сколько?

– На глаз несколько тысяч.

– Яйца тоже?

– Да.

– Чем ты расплатился?

– Оставшимся морфином.

Минна выкинула окурок, убрала фляжку и выбралась из тачки, где обычно пускала корни.

Ее снова ждала работа.

15

Она направилась к зданию в глубине. Правое называли Schlangengrube, «змеиный ров» – большое замкнутое пространство, где больных содержали всех вместе.

Оно вполне заслуживало свое наименование.

Слева располагалось крыло отдельных палат, которое можно было бы назвать тюрьмой или застенком, раз уж туда засаживали на долгие годы, оставляя заключенных вариться в собственном бреду и гадить в ведро.

Но на взгляд Минны, настоящим кошмаром был центральный корпус, то есть лечебный. В сущности, «ее» корпус, который немногим отличался от камеры пыток.