Обещания богов

И у него не было ни единого шанса самому докопаться до фактов.

Если он хотел продвинуться, оставалась единственная возможность: снова связаться с гигантом, то есть с гауптштурмфюрером Францем Бивеном. В качестве жеста доброй воли Симон расскажет ему все, что знает, – Мраморный человек был всего лишь сном. Может, в ответ гестаповец поделится с ним какой-нибудь информацией…

Тут он сообразил, что находится всего в нескольких кварталах от дома 8 по Принц-Альбрехтштрассе – а вдруг вот он, удобный случай нанести визит господам из гестапо? Кончай нести чушь.

Он никогда не посмеет. Об этом проклятом месте ходило множество слухов, но все они сводились к одному – сюда легко войти, но невозможно выйти.

Он благоразумно продолжил прогулку и испытал радостное облегчение, оказавшись на Потсдамской площади. Его квартал. Его дом. Его периметр безопасности. Оставалось только перейти через площадь. И тут его во второй раз осенило.

Потрясение было столь сильным, что у него перехватило дыхание и пришлось присесть на скамейку рядом с киоском.

Сюзанна и Лени тоже мертвы. Все три убийства скрыли сознательно – куда уж проще, всего лишь намекнуть, что три богачки уехали отдохнуть на остров Зюльт?

Симон обхватил голову руками, уронив шляпу. Когда он ее подобрал, истина расколола его как стекло.

Всем этим женщинам снился Мраморный человек. И они были убиты.

Симон решил снять последние предохранительные гайки с собственного рассудка и сформулировал следующее: убийца и есть тот самый Мраморный человек, явившийся из мира снов, чтобы совершать свои преступления.

В таком случае никто, кроме него, Симона, «онейролога», специалиста по сновидениям, конфидента этих дам, не сможет определить, кто убийца.

22

Schei?e! Schei?e! Schei?e!

Франц Бивен не мог поверить в такое невезение.

– Кто обнаружил тело?

Унтершарфюрер Гюнтер Хёлм, которого все звали Динамо, подошел, сжимая в своих ладонях-экскаваторах крошечный блокнот:

– Гуляющая парочка. Они заблудились в окрестностях замка Бельвю около трех часов дня.

Есть же люди, которые так и ищут приключений на свою задницу.

Тонкий намек на репутацию Тиргартена: с наступлением ночи «одноразовые партнеры» устраивали там групповухи в густых зарослях.

Бивен бросил на Хёлма самый презрительный и властный взгляд, на какой только был способен. Напрасный труд. Динамо (никто не знал, откуда взялось это прозвище) был как разболтанная деталь, гвоздь в сапоге, пятно яичного желтка на прекрасной черной форме.