Присягнувшие Тьме

– Ну, – сказал он, хлопнув в ладоши: – Что тебя привело ко мне?

– Помнишь Люка? Люка Субейра?

– Конечно.

– Он покончил с собой.

Его лицо помрачнело, взор затуманился:

– Мат, мальчик мой, я ничем не могу тебе помочь…

Кюре неверно понял мои слова. Он подумал, что я пришел умолять его о христианских похоронах для самоубийцы.

– Дело не в этом, – сказал я. – Люк не умер. Он пытался утопиться, но сейчас он в коме. И никто не знает, выйдет ли он из нее: шансы пятьдесят на пятьдесят.

Кюре с осуждением покачал головой:

– Он был такой экзальтированный… Всегда и во всем шел до конца…

– У него была вера.

– У нас у всех есть вера. Люка преследовали опасные мысли. Бог не приемлет гнева и фанатизма.

– Ты не спрашиваешь, почему он решил свести счеты с жизнью?

– Разве можно что-нибудь понять в таких поступках? Даже мы, священники, зачастую оказываемся не в силах спасти подобные души…

– Я думаю, что он пытался покончить с собой из-за одного расследования.

– Это как-то связано с твоей поездкой?

– Хочу закончить то, что он начал, – проговорил я.

– Но ведь это не единственная причина.

Стефан видел меня насквозь. Я помолчал, потом продолжил:

– Я хочу пройти его путем, довести до конца его расследование. Я думаю… Я даже уверен, что, если найду правду, он придет в сознание.

– Ты стал суеверным?

– Я чувствую, что могу его вытащить. Вырвать из тьмы.

– Почему ты уверен, что он уже сам не довел до конца это дело? И что вовсе не результаты расследования повергли его в такое отчаяние?

– Я могу его спасти, – упрямо повторил я.

– Спасти его может только Всевышний.

– Безусловно. – Я сменил тему: – Ты веришь в дьявола?

– Нет, – без колебаний ответил он. – Я верю в Господа всемогущего. Творца, который ни с кем не делит свою власть. Дьявола нет. Есть только свобода, дарованная нам Всевышним, которую мы обращаем себе во зло.

Я молча согласился. Стефан наклонился ко мне и сказал тоном, каким отчитывают детей:

– Ты притворяешься, будто советуешься со мной, а на самом деле давно принял решение.

Я заерзал на стуле:

– Я хотел бы исповедаться.

– Сейчас?

– Сейчас.

Я наслаждался запахом ладана, ивовых прутьев, из которых были сплетены стулья, эхом наших голосов. Мы уже были в пространстве признания и искупления.

– Тогда пойдем.

– А нельзя нам остаться здесь?

Стефан удивленно повел бровями.