Присягнувшие Тьме

Интуитивное чувство места, инстинкт преследования, понимание психологии преступника… И особенно дар маскировки. Несмотря на мою долговязую фигуру и интеллигентную внешность, я мог, пользуясь языком, принятым в криминальной среде, пробраться куда угодно, адаптироваться и войти в доверие к любому негодяю.

Июнь 1998

В возрасте тридцати одного года я закончил Канн-Эклюз – лучшим в своем выпуске. Первое место давало мне преимущество в выборе вакансии. Через несколько дней меня вызвал к себе директор.

– Вы просите направить вас на работу в ОБПС – Отдел по борьбе с проституцией и сутенерством?

– Да, а в чем дело?

– А вы не хотите поработать в Центральном бюро? В Министерстве внутренних дел?

– А в чем проблема?

– Да мне тут сказали… Вы ведь католик, не так ли?

– Не вижу связи.

– В ОБПС вам придется столкнуться с весьма сомнительными ситуациями. – Он немного поколебался, потом по-отечески улыбнулся:

– Я десять лет проработал в ОБПС. Это очень своеобразный вид деятельности.

Не уверен, что субъектам, с которыми там приходится сталкиваться, нужен полицейский с такими дарованиями, как у вас.

Я ответил ему такой же улыбкой и склонил все свои сто девяносто сантиметров:

– Вы не поняли. Это они мне нужны.

Сентябрь 1998

Я погрузился в пучину порока. За несколько месяцев мой словарный запас существенно обогатился: копрофилия — сексуальное извращение, проявляющееся в том, что человек поедает экскременты; ондинизм — сексуальное удовольствие от вида или контакта с мочой; зоофилия — я арестовал целый склад кассет, которые в комментариях не нуждаются; некрофилия — мне довелось организовывать незабываемый поход глубокой ночью на кладбище Монпарнас.

Мой дар маскироваться проявился в полную силу. Я внедряюсь в любую среду, завожу приятельские отношения с сутенерами и шлюхами, с улыбкой воспринимаю самые омерзительные извращения. Притоны любителей меняться партнерами, садомазохистские клубы, особые вечеринки… Я застаю врасплох, выслеживаю, задерживаю… Без всякого отвращения или душевного надлома.

Участвую во всех нарядах: ночью – чтобы работать на улице, днем – для снятия показаний с потерпевших и выражения сочувствия проституткам и семьям жертв.

Часто бывает, что я сутками работаю без отдыха, сменную одежду храню у себя в кабинете. Среди коллег слыву трудоголиком и карьеристом. Работая в таком режиме, я скоро мог бы стать капитаном – это знают все. Но никто не знает истинной подоплеки моих поступков.