Два лета одного года.

– Разве во всем Париже пусть и после конца света недоставало мест, куда отовсюду стекались заблудшие души одиночек? – проронил безмолвный герой, с безмерным трепетом прислушиваясь к словам, доносящимся до него со сцены.

Незнакомка в вечернем платье перед микрофоном закончила исполнение песни, и вскоре остальные музыканты, сделав формальный поклон, поспешили удалиться за кулисы. Утопающая в глянцевом блеске софитов сцена пустовала недолго, музыкальный коллектив или скорее трио сменил марокканец с огромной трубой в руках, Фрэнк не далеко сразу признал в ней хриплый саксофон, с которым когда-то так хорошо справлялась его жена.

– Эмилия, – тоскливо произнес вслух ее имя мужчина, предаваясь воспоминаниям из прошлой жизни, бокал был пуст, вино – допито.

Именно в такие моменты герой с неохотой задавал себе всего один вопрос, на которой спустя столько лет и потрясений так и не смог найти однозначный ответ. Фаренгейт не знал, зачем он остался жив, как и не знал, почему его душу в тот роковой день не забрал белый туман, почему его спасла злополучная случайность.

– Слишком стар, чтобы начинать жить по-новому, и слишком молод, чтобы умирать, – категорично заключил Фрэнк, вслушиваясь в столь приятную композицию в репертуаре виртуозного марокканца, позже он заказал вторую бутылку вина из довоенных запасов.

Отчаянные авантюристы выбирались далеко за пределы стен в поисках этого ценного во все времена товара, тайком перевозя его в Париж, Фрэнк знал или очень хотел верить, что в подобных заведениях вино не разбавляли или делали это в адекватных пропорциях, не держа посетителей за круглых идиотов.

Ближе к концу выступления внимание Фаренгейта привлекли длинные уши человекоподобного зайца за одним из столиков перед ним, поскольку к этому зверю в ухоженном костюме присоединилась приятного вида девушка в вечернем платье и полушубке, насколько можно было судить во мраке.

От нее веяло духами. Эта незнакомка совершенно точно не появлялась в зале в течение последнего часа, однако им хватило всего минуты, чтобы уйти из ресторана вместе. Фрэнка сразу посетили некоторые мрачные мысли, но потом он вдруг вспомнил про туфли, которые ему хотелось приобрести.

К темному углу возвратился прежний официант, тоскливый и пьяный Фаренгейт расплатился с заведением и, с трудом встав из-за стола, неторопливо зашагал к выходу.