Долго и счастливо

Можно было часами твердить: «Я умная, способная, стойкая, я выдержу…» Все эти аберрации рассыпались в прах, стоило ей встретиться глазами с Павлом Сергеевичем. «Тупица непроходимая», – читалось в них, и ей сразу же хотелось запустить в него табуретом.

– Он меня специально унижает, – вздохнула она, – и кайф от этого ловит. Я же вижу. У-у, знаю я таких особей – для них ничего слаще нет, чем подневольного человека мордой об стол приложить.

– Чего же к такому на работу пошла? Ты же умная. Сразу-то непонятно было, что за фрукт?

– А я с ним и не разговаривала.

Я с персональщицей общалась. Хорошая тетка, кстати. Я ей все про себя рассказала. И про школу, и про директрису. Как я вела кружок английского языка, как фильмы им на английском показывала. Я ведь хотела, чтоб детям интересно было, я же в институте еще и на всякие курсы повышения квалификации ходила. Это ведь методика такая. Они ведь у меня все-все говорить начали. Веришь?

– Верю, – вздохнула Наташка. – Уж в который раз тебе говорю, плюнь ты на эту школу.

И уж если на то пошло, ты еще легко отделалась. Что там директриса на тебя повесить хотела? Срыв учебного процесса? Пропаганду жестокости и насилия?

– Я показывала хорошие фильмы, – упрямо тряхнула Маша головой.

– Боевики, – подтвердила Наташа.

– И их тоже. А что мне им надо было ставить? «Человек дождя?» Неинтересно им это. Пока неинтересно. Не поймут еще.

– А «Код да Винчи» поймут, да? – Наташка скептически скривилась и осторожно сняла губами пену с края стакана. Потом аккуратно, салфеточкой, промокнула молочные усы и добавила: – Скажи спасибо, что тебе еще растление малолетних не приписали.

– Спасибо, – машинально ответила она.

Да, с «Кодом» как-то не очень получилось. Для Маши фильм был хорош из-за актерского состава, тем, что можно было сравнить произношение американца, англичанина и француза.

Для директрисы факт показа в школе крамольного, на ее взгляд, фильма, подрывающего основы христианской религии, послужил прекрасным поводом избавиться от зазнайки и выскочки англичанки.

Потому как не было больше сил терпеть не подконтрольную ей, то есть совсем неуправляемую девицу, вечно влезающую в педагогический, годами налаженный процесс, со своими новыми методиками.

Машу вызвали на ковер и без лишних слов предложили «по собственному», а иначе… Маша хотела сначала бороться, доказывать свою правоту, а потом посмотрела на эти лица, махнула рукой и подписала. За три года работы в школе она устала бороться с системой.