На обочине мироздания

– Сеньорита Дарсия и не говорила, что учиться в Португалии, – заметила вдруг удивленно Исабель, точно бы услышав мысленные подозрения дорогой подруги.

– Последнее время она довольно немногословна, хотя возраст для упрямства уже вышел, – признался отвлеченно Гарсия, наслаждаясь сладковатым послевкусием. – Должно быть, она влюбилась, – отшутился искренне гость в халате, казалось, его грубые руки совсем не подходили, чтобы держать кисть.

– Вспомни себя в ее годы, – оправдывал Алехандро.

 – Двадцать два – чудесный возраст: все чувства и эмоции уже стали ясны, а молодость прощает много ошибок, ведь вся жизнь еще только впереди, – говорил мечтательно мэр, стеклянная бутылка шампанского стояла прямо на чайном столике, однако Иглесиас старался не замечать, каким безобидным увеселениям придается его дочь в компании друзей. Зачастую за него это исключительно по соображениям государственной безопасности делал специальный сотрудник администрации из числа военного контингента, но Исабель этого точно не видела.

– Знаешь, ведь нам не стоит задерживать прекрасных дам за скучными беседами, а сеньорита Мари только прибыла в родной Руан, и ей уже не терпится сполна насладиться цветущей юностью, – сказал вдруг справедливо Гарсия, зная, что его сын в эти годы уже числился в мексиканской военной академии.

– Наверное, в этом ты прав, – согласился Алехандро и следом обратился к посетительницам: – Ведь у вас уже есть планы?

– Конечно, – заверила удивленно Исабель, длинные шторы у приоткрытого окна ласкал нежно теплый ветер, а за рядами красных черепичных крыш зеленели бескрайние луга.

– Спасибо, что спросили, – сказала непринужденно Леклер, вспомнив свой первый бал в резиденции Морелов, когда к ним из старого света прибыл именитый оркестр, а с ней танцевал манерный в ту пору Густаво Бальмонт. И это стало поводом для дружеских усмешек со стороны тринадцатилетней Исабель, которую тогда с прошения Дарсии выбрали королевой бала.

– Спасибо, что навестили своих стариков, – заверил учтиво Гарсия.

Наконец, подруги оставили роскошные апартаменты губернаторского дворца и вышли к пальмовой аллее перед фасадом, теперь обжигающие прикосновения солнца не казались столь горячими, а загоревшие часовые с винтовками руках сменились в строгом соответствие с приказом Антуана Фоша.