Нити странницы

Посмотрела она ещё раз на Огонёчек, та конопушки почесала и покружилась, отпустив мамину руку. Но родительница шикнула на дочь и прижала к себе так, чтобы дитятко не шевелилось.

– Только ради тебя, – прошептала Малют и пошла не к очереди, а на траву. Уж лучше наблюдать со стороны. Так и безопаснее, и сподручнее. Вон видно стражей, можно попытаться понять – как они принимают решение, кого пустить за ворота, а кому указать прочь.

Присмотрев место, откуда хорошо просматривались и стены, и Огонёчек, Малют опустилась на колени и чуть не застонала: какая же необычно мягкая трава.

Мышцы спины напомнили, как устали и Малют растянулась, раскинув руки и зажмурившись. Травинки не примялись, как обычно, а спружинили и словно массировали спину, как умельцы в некоторых селениях.

Так бы и лежала Малют, но крикнула птица. Недовольно, как показалось.

– Хорошо-хорошо, буду смотреть я на вашу стену, ворота и рыжую девочку.

Перевернувшись, она хихикнула от щекотки – травинки коснулись оголившегося живота.

Упёрлась локтями в землю, сплела пальцы и положила на них подбородок. Но солнце слепило и Малют сделала из рук козырёк и всмотрелась в происходящее у ворот.

Вот человек шагает к стражу, тот смотрит на него, говорит или вопрос задаёт. И действия людей в чёрных костюмах повторяются раз за разом. А вот ожидающие ведут себя по-разному: вздрагивают или никак не реагируют телом, а спустя мгновение кивают или взмахивают руками, словно что-то показывают.

Некоторые же замирают надолго, подбирают слова?

Но сколько бы времени человек ни провёл напротив стража – ответ был непредсказуем. Одних пускали почти сразу, других спустя вечность. И наоборот, могли указать прочь мгновенно или через сотню ударов сердца.

– Ну и как понять? Что открывает ворота?

Малют перевела взгляд на стену и заметила линии: неровные, витиеватые.

– Будто послание какое, – прошептал мужчина, устроившись рядом: ноги скрестил, спину выпрямил и также уставился на стену.

– Но что это за язык? – спросила Малют, меняя позу.

Она села, прижав к себе колени, упёрлась на них локтями и снова ладонями спрятала глаза от яркого солнца. Сосед же зашуршал сумкой и достал ароматнейший хлеб, пропитанный патокой. Желудок Малют тут же свело, а рот наполнился слюной.

Без слов мужчина отломил краюху, протянул Малют и захрустел аппетитно корочкой сам.