Вспомнить всё, или Снежный танец

Евгений послал Ирине виртуального смайлика и заметил, что, конечно, существует много способов выразить свою симпатию, и что, наверное, его поступок – мальчишество, но он просто не смог подобрать нужных слов, чтобы выразить своё восхищение Ирининой красотой и искренностью.

«А Вы позвольте своей душе звенеть, и пусть она подскажет Вам верные слова», – ответила Ирина и пожалела, что приходится слишком долго ждать ответа на свои реплики. Однако пока это был единственный источник связи с человеком, сумевшим заинтересовать её уже на стадии изучения анкеты.

А потому стоило и подождать.

Ирина боялась момента выхода из Сети. Интернет давал ей иллюзию «не одиночества», с выключением компьютера Ирина вновь возвращалась в реальность, и превращалась в затравленное существо, реагировавшее на каждый шорох и вздрагивавшее от каждого звука. Горечь недавней потери Андрея и боль, и негодование, захлёстывавшие её, едва она вспоминала об изнасиловании, мешали ей расправить крылья и стать прежней Ириной – «мечтательной карьеристкой», как она раньше себя называла.

Она и в самом деле была такой – наивной и дерзкой одновременно; сменив образ жизни, она не растратила своей непосредственности. Словно взрослый ребёнок, она вобрала в себя мудрость и силу, не растеряв веры в чудеса. «Моя сказочница», – называл её Андрей и целовал в макушку, словно маленькую девочку. Он знал, что Ирина – недолюбленный ребёнок, и дарил ей столько тепла, что она чувствовала себя принцессой, сидящей на облаке его большой и незыблемой любви.

Ирина рано начала писать стихи, вначале робкие и неумелые строки, трансформировались в очаровательные по своей глубине и нежности стихи, пусть самобытные, пусть подчас хромавшие на обе ноги, но такие пленительные в своей непосредственности и искренности. В самые безрадостные дни Ирина вспоминала, как однажды сочинила для детского радио серию стихов, самых простых, и как потом Андрей долго дразнил её цыплёнком по названию одного из стихов. И потом долго ещё подкалывал Ирину, чего она изволит откушать: гречи или, может, пшена?

Вспоминая об Андрее, Ирина не могла сдерживать слёз, и они подолгу жгли её щёки, давая выход чувству безысходности и беззащитности перед происшедшим.

И сейчас, пройдя через ужас насилия, Ирина как никогда нуждалась в поддержке родного человека, но была бесконечно одинока. Подруги, как могли, поддерживали её, но они были не настолько духовно близки, чтобы разделить её чувства.