Тегеран-82. Война

Пол нашего просторного коридора был в лучших южных традициях выложен широкой кремовой мраморной плиткой, которая, покрывшись склизкой лавандовой жидкостью для мытья посуды из опрокинувшегося ведра, тут же превратилась в сиреневый каток. Я скользила по нему, помогая себе шваброй, и представляла себя своим любимым хоккеистом Александром Якушевым.

А когда родители пришли с работы, я была уже не хоккеистом, а капитаном тонущего судна, который, несмотря на то, что воды уже по колено, героически остается на мостике, не выпуская из рук штурвал.

Я тоже мужественно держалась за швабру, упорно пытаясь равномерно распределить липкие сиреневые лужи по всей квартире.

Папа ступил в зону бедствия первым:

– Ирина, не утони! – предупредил он маму. – У нас тут матрос драит палубу.

Увидев потоп, мама схватилась за голову и собралась расплакаться.

Пол домывали мы с папой на пару. Именно тогда родители впервые официально объявили мне, что намерены подарить мне на день рождения братика.

Мама его ждет и поэтому наклоняться и выжимать в ведре тряпку ей нельзя. Я записала эту весть в свой личный дневник, как только домыла «палубу».

После потопа я совершала хозяйственные подвиги еще пару раз, но уже без прежнего энтузиазма. Могилевская писала о домоводстве с таким смаком, что очень хотелось попробовать все самой. Ей действительно удалось пробудить во мне хозяюшку – правда, ненадолго. И, боюсь, это была единственная вспышка страсти к обустройству быта за всю мою жизнь.

Не прошло и месяца, как моя домовитость сменилась киноманией. Тоже временной: истинной ценительницей кинематографа я так и не стала, зато узнала о мировом кино намного больше, чем мои московские сверстники. Познания мои были хаотичны – как и все, что я постигала в воюющем восточном мегаполисе, который и сам был на полпути от шахской помпезности неизвестно к чему.

В посольский клуб нас возили трижды в неделю, а долгие вечера под светомаскировкой случались ежедневно.

Тогда папа и стал брать фильмы напрокат у владельцев закрывшихся тегеранских кинотеатров. Их крутили в конференц-зале госпиталя, где было все необходимое оборудование и большой экран. Дело это было не совсем официальное, но ябедничать тому, кто отвечал за наш нравственный облик, никто из бимарестантов не стал бы, кино скрашивало жизнь на военном положении даже самым щепетильным.