Тегеран-82. Побег

Тогда дежурные по этажу медсестры хвастались, что он поет им на ночь серенады, а Лешкин папа ругался, говоря, что, если певец не будет беречь горло, то ему придется перейти из оперы в ансамбль художественного свиста. Я была в «кремлевской» единственный раз за год с лишним жизни в госпитале: папа завел показать, какие бывают больничные палаты. Она произвела на меня большое впечатление: там была гостиная с большим телевизором и стереосистемой, небольшая кухня с холодильником и электрочайником, просторная спальня с огромной кроватью и большая ванная с окнами на Каримхан.

– Живут же люди! – сказала тогда я.

– Болеют же люди! – поправил меня папа. – Болеть везде неприятно, даже во дворце.

С этим трудно было не согласиться. Все равно дверь этих шикарных апартаментов, самых дорогих в нашем бимарестане, выходила в коридор, а он был больничным – с каталками вдоль стен, постом дежурной медсестры, процедурными и запахом лекарств, а вокруг сновали люди в белых халатах.

Это для нас они были одной большой дружной семьей, но, когда болеешь, такой «консилиум» вокруг, должно быть, пугает.

Я узнала, что нашего Мунрэкера зовут Роберт Волкофф, он из семьи потомков эмигрантов из царской России. Его бабушка, русская графиня, в свое время вышла замуж за персидского офицера – аристократа азербайджанского происхождения, близкого ко двору Пехлеви-отца. У них родилась мать Роберта, которая в свою очередь вышла замуж за белоэмигранта из России, дворянина по фамилии Волкофф.

А сам Роберт женат на родственнице Сорайи Бахтияри-Эстефандиари, второй жены Пехлеви-младшего, которая наполовину немка. В общем, сплошная многонациональная знать. Ему 48 лет, при шахе он работал в национальном нефтяном консорциуме, но новая власть его оттуда «вычистила». В революцию семья Волкофф не уехала на Запад только потому что очень больна та самая бабушка-графиня. Она еще жива, но так плоха, что ее смерти ждут со дня на день вот уже третий год. Старушка заявляет, что не переживет никакой дороги, кроме как на историческую родину – в Советскую Россию.

– Сама же уехала, а ближе к смерти патриотизм проснулся! – качала головой Сарочка. – Из-за нее вся семья не может выехать. Их же в любую секунду могут убить! У них половина родни – общая с Пехлеви!

– Так бывает, – вторила ей Розочка. – Как ближе к земле дело идет, так больше на родную почву тянет.