Тегеран-82. Побег

Мне, правда, разрешили остаться на танцы. Но теперь маме хотелось непременно дослушать, откуда же взялись «слоны раздумья»?

– Стихи Метерлинка в переводе Брюсова попались на глаза Владимиру Соловьёву и он сочинил на них пародию, которую я вам и зачитал!

– Классный парень этот Соловьев, судя по всему! – одобрил Серегин папа, который на бимарестанских сборищах чаще помалкивал.

– Он, наверное, артист? – предположила сестра-кал. – Ах, обожаю пародистов! В Москве нормальные люди сейчас смотрят «Голубой огонек» и мы тут, как на необитаемом острове! Ни артистов тебе, ни пародистов, только Зуб!

– А чем наш Зуб не пародист? – вступился за приятеля доктор-попа.

 – Он даже лучше! Смотри, как напародировал, даже выпивать все забыли!

– Должен еще раз вас расстроить, – наконец, влез в образовавшуюся паузу дядя Аркадий. – Владимир Соловьёв – не артист-пародист, а русский поэт второй половины 19 века. В 1900-м он умер, поэтому до участия в «Голубом огоньке» не дожил. Хотя не исключено, что предложение в нем выступить ему бы польстило.

Но поэзия Метерлинка, которую критики относили к поэтическому символизму, возбудила не только его.

– А кого еще возбудила? – томно поинтересовалась тетя Моника. Она казалась на редкость оживленной. Возможно, потому что тетя Тамара на новогодний банкет не пришла вовсе.

– Возбудила еще нескольких поэтов, написавших пародии, – ответил ей дядя Аркадий. – Все я, конечно, не помню. Но самые смешные запомнил.

– А откуда ты все это знаешь, Аркадий? – удивленно уставилась на него доктор-кожа, будто увидела доктора-зуба впервые в жизни.

– В студенческие годы я ходил в поэтический кружок при литературном музее, – скромно признался доктор-зуб. – Поэтому на курсе меня прозвали «пиит».

– Как это тонко! – издевательски восхитился доктор-попа. – Пиит-пульпит!

– Не глумись, Владлен! – порекомендовала ему доктор-аптека. – А то сейчас твоя специализация как вызовет у нашего пиита вдохновение! А я не хочу до утра слушать стихи про попы.

Говорят, что новый год как встретишь, так его и проведешь! Я хочу провести его в веселье и в изобилии, а не в, извиняюсь, попе!

– Аркадий, пожалуйста, зачитай пародии, которые помнишь наизусть и позволь мне забрать свою жену! – взмолился мой папа, указав сначала на сумку в своих руках, откуда раздавался богатырский плач моего братика-баятика, а потом на маму, которая не сводила глаз с «пиита», явно рассчитывая дослушать его культурно-просветительскую лекцию.