Тегеран-82. Побег

– Ну а тебе-то она что сделала? – спросила я ее как-то.

– Мне? – переспросила Тапоня с оттенком брезгливости. – Что она может мне сделать?! Черножопая!

– Тапонь, ты сейчас вообще в стране черножопых, если на то пошло! – возмутилась я ее пренебрежительному тону.

– Я здесь, чтобы лечить черножопых, – невозмутимо ответила Тапоня. – А не чтобы они лечили меня.

Еще через какое-то время мне стало понятно, что Мухобойку невзлюбили в основном госпитальные дамы – и именно потому, что мужчинам она очень даже понравилась.

Только они не хотели гневить своих жен и верных коллег явным выражением симпатии к новенькой, вот общая картина и выходила неприязненной.

Но Мухобойке было все равно.

Я смотрела на нее, восхищалась и издалека училась тому, что лет десять спустя мы называли «здоровым пофигизмом». В студенческие годы присказка «В человеке всегда должно быть место пофигу» стала моей любимой.

Работала она, судя по тому, что на эту тему никто ничего не говорил, хорошо.

А вот Мухобойкин досуг комментировали все, кому не лень, хотя никто с ней не водился, в гости не звал и в город с ней не выходил. Когда Мухобойка работала в утреннюю смену, после обеда она спускалась в патио, садилась на лавку, открывала книжку и сидела, читая ее, до самого «хамуша» («Тушите свет!» – перс., здесь – воздушная тревога).

С нами, детьми, она всегда здоровалась и приветливо улыбалась. Мальчишки, не поворачивая головы, буркали сквозь зубы «здрасьте» и отходили подальше.

А я всегда радостно улыбалась в ответ и вертелась поблизости. Мне очень хотелось к ней подойти и заговорить, но я стеснялась.

Как-то часа в 4 дня, когда Мухобойка читала на своей лавке, я гоняла по патио на скейте и у меня развязался шнурок. Я присела рядом с ней, завязывая шнурок, и заметила, что она читает «Письмо незнакомки» Цвейга. Я тоже читала эту новеллу, и это был отличный повод завести разговор.

– Жалко ее, правда? – спросила я, имея в виду цвейговскую незнакомку, героиню рассказа.

– А мне ее не жалко! – неожиданно горячо ответила Мухобойка.

– Почему? – опешила я, испугавшись, что вдруг прекрасную Мухобойку я сама себе придумала, а на самом деле она злая и бесчувственная, и не зря ее не любят наши женщины?!

– Я думаю, что она была счастлива, – спокойно ответила новенькая. – По-своему, конечно.