Билет на балет

Идеальное женское тело – маленькая грудь, плоский живот, красивые, длинные, словно отточенные руки – «фарфоровая статуэтка» мысленно нарёк её Борис и подумал: «Как бы не разбить её, как бы не разбить».

Заметив странное замешательство Бориса, Полина наконец-то словно вышла из оцепенения и сама сделала шаг навстречу. Дотронулась ладонями до его груди, скрывающейся под белейшей рубашкой, и, легко поцеловав в верхнюю губу, стала медленно расстёгивать пуговицы. Бориса потрясла такая перемена, руки опустились, и он просто дал ей возможность ласкать себя.

Если бы в гостиничном номере сейчас присутствовала съёмочная группа романтического фильма, режиссёр бы себе места не находил. Его бы просто трясло и раздирало от таких долгих пауз. Любовники то придавались безудержной страсти, то зависали в каком-то тайном остолбенении. Они с жаром почти разрывали друг друга на части, а потом подолгу, молча и с восхищением смотрели друг другу в глаза.

«И что в нём такое скрыто, почему он так сильно меня манит, так тянет? Ум, обаяние, сила, страсть? Что это?» – судорожно пыталась понять Полина.

«Да, прав был тот, кто сказал, что с дураками и секс дурацкий, а с умным возлюбленным всегда всё иначе. Со мной ничего подобного раньше не происходило. Ни с кем и никогда. Пусть, пусть будет то, что должно быть. Пусть это продолжается вечно», – пыталась завершить свой внутренний диалог Полина и, полностью расслабляясь, поддавалась порывам страсти. А происходящее накалялось с каждой секундой, и это даже не было актом каких-то показательных выступлений, наполненных чередованием изощрённых поз из Камасутры, высоких поддержек и проявлений гибкости партнёрши.

Это было актом колдовства, тайного действа. Всё шло по неписаному и обоюдному согласию, подвластному неведомой силе, уводящих их далеко, далеко, за пределы осознаваемой реальности.

Во время близости с временными возлюбленными у Бориса всегда была одна цель – как можно быстрее удовлетворить желание и как можно скорее слинять от общения после.

Сегодня он сам себя не узнавал. Почему-то хотелось, чтобы она, во что бы то ни стало, получила удовольствие и почувствовала наивысшее блаженство.

«Как она хороша, моя балерина. Моя настоящая балерина, здесь и со мной. А этот её запах… – целуя длинную шею, думал Борис, – этот запах не просто неповторимый, он какой-то уникальный. Ни у кого такого нет. Это даже не духи, это она так пахнет. Её волосы… Моя малышка».