Боря вышел из моря

Причем, если так можно выразиться – евреем с детства.

Надо сказать, что в те времена евреев было великое множество, но, самое интересное, что не все они были, как бы это, поточнее сказать – равнозначными, что ли. Я, например, тоже был евреем, и Боря это прекрасно знал, но моя евреистость, не шла ни в какое сравнение с евреистостью Бориной. Не тот ранг у меня был, если можно так выразиться.

По паспорту я, например, вообще был грек. А мог, кстати, записаться и русским.

Я очень хорошо помню, как паспортистка настоятельно склоняла меня к этому. Но я почему-то уперся по молодости – захотел быть греком, как и мой отец. А ведь Боря даже этого себе позволить не мог. Быть русским по паспорту с его фамилией – это же курам на смех. Русский с фамилией Лейбович – это еще хуже, чем еврей Иванов.

Собственно, в процессе этого разговора – про степени евреистости, и раскрылась вся, как тогда говорили, гнилая сущность Бориса Лейбовича.

Дело в том, что Боря Лейбович был не просто евреем, а евреем махровейшим, евреем, так сказать, до мозга костей. И отец его был евреем, и мать его была еврейкой, и все Борины родственники были евреями и, как я уже сказал, он был еще евреем и по паспорту, и даже с фотографии этого евреистого паспорта, на вас нагло смотрела махровая еврейская Борина физиономия… Кошмар, да и только! «Веревки!» – как любил выражаться сам Боря, проводя при этом ребром ладони по шее.

Это в его лексиконе означало что-то типа – «да, лучше повеситься».

Вот о чем, да и не только об этом, говорили мы тогда с Борей, сидя тет-а-тет на балконе за раздрызганным после веселого ужина столом…

Запомнился только его монотонный басок, отблеск стакана в руке, да мерцающий отраженными огоньками взгляд, направленный мимо меня в ультрамариновую черноту ночной Геленджикской бухты…

Жаль, что подробности этого разговора уже стерлись из памяти.

Безумно жаль. Ведь именно в подробностях этой Бориной исповеди и было все дело. Без них все это можно было бы назвать просто пьяной болтовней. Но, что поделаешь? Время стерло эти детали. Осталась только выжимка. Основная мысль…

С еврейским вопросом Боре Лейбовичу, как я уже сказал, не везло с детства. К сожалению, доказательные детали этого разговора не запомнились.