Кот по кличке Мяу. Том II

Я бы даже сказал, неожиданно приятная для такого унылого места.

В одной руке она держала скрипку, в другой – смычек. На фоне несвежей прихожей с выцветшим прошлогодним календарем и с мутным расколотым зеркалом на засаленной стене она смотрелась просто шикарно – как солистка какого ни будь заграничного симфонического оркестра, улыбающаяся вам с лохматой и обшарпанной афишной тумбы из только что наклеенного рекламного плаката.

– А Сережи дома нет, – сказала она чистейшим небесным голоском.

– А мы и не к нему, – быстро сориентировался Гарик, – мы собственно к Вам.

Нас пригласили на прослушивание. Так что у нас сегодня в репертуаре – Шопен, Брамс?

– А у вас что сегодня в репертуаре? – улыбнулась малиновая скрипачка, стрельнув глазками и показав влажные белоснежные зубки.

– У нас сегодня в программе – «Агдам», – деловито сказал Гарик, – ля минор в трех частях. Скажите, а вы умеете жарить колбасу? – неожиданно сменил он тему, – видите ли, дело в том, что жареная колбаса с зеленым горошком – наше любимая с Василием закуска в это время дня.

Кстати, рекомендую – Василий. Тоже, между прочим, артист – музицирует на органе.

– Неужели? – очень живо удивилась скрипачка, почему-то глядя на мои замызганные ботинки.

– Василий только что прибыл с гастролей, – пояснил Гарик, перехватив ее взгляд. Эдакое турне – по обмену ритуальным опытом. Мы с ним здесь проездом, и прямо с вокзала. Голодны страшно.

Гарика явно несло. Праздник, которого ему так недоставало, разворачивался полным ходом прямо на глазах.

Даже я несколько оживился, распрямил плечи, и в соответствии с правилам этикета энергично кивнул незнакомке головой, звякнув «Агдамом».

– Василий, выдайте, пожалуйста, артистке колбасу, и заберите у нее инструмент – приказал Гарик, – мы идем с ней на кухню. Я буду ей ассистировать, а вы Василий, пока изучайте обстановку и разберитесь там с напитками. Позже мы присоединимся к Вам, и будем музицировать, пить и смеяться, как дети.

Вот так я впервые оказался в знаменитой Сережиной квартире.

Квартира была маленькая – однокомнатная. Окно с дверью на балкон занимало почти всю наружную стену комнаты. Вдоль боковой стены стоял продавленный и засаленный, когда-то зеленый диван, два таких же несвежих кресла и небольшой шаткий журнальный столик на трех рахитичных ножках. С другой стороны, напротив окна, была встроена мебельная стенка – от стены до стены, со множеством полок и отделений, отгораживающая совсем уж крохотное пространство, но тоже с окном.