Сводные

Ни один гей не станет с таким энтузиазмом лапать девочек в коротких платьях. А еще не будет тереться об их задницу своим выпирающим из лосин бугром.

И куда смотрит отец? Ах да, он куда сильнее агрится[7 - Агриться – (геймерский сленг) злиться.] на мою куртку, которую уже передал полиции. Кажется, он даже требует служебных собак «вот прям щас». Ну забей на куртку и машину, заметь уже, как твою дочь тут при всех лапает какой-то кудряш в лосинах!

Топот ног звучит как приговор.

Я просрал время, и теперь мне надо бежать очень быстро.

Сообразили, что я не мог далеко уйти. А я мог быть уже далеко, если бы не остался. И зачем так внимательно следил? Может, у них любовь с Барашком.

У балеринки своя жизнь и кавалеры, которых вполне, может быть, уже одобрил ее отец. Взрослая ведь девочка.

А вот от меня он точно будет не в восторге. Особенно после тачки.

Все, надо валить. Бросаю последний взгляд на дочку Дмитриева и выбираюсь через скрипучий люк на обитую жестью покатую крышу. Бегу по тонкому дырявому мостку, перекинутому на другой дом.

Там юркаю на темный чердак и, низко согнувшись, миную провода, ветошь, пауков и пыль, и бегу мимо мышей и крыс на крышу соседнего дома.

Надо было выбирать пирожки.

Лучше бы ел сейчас сырое недожаренное тесто, чем пытался оторваться от погони. Чертов озабоченный Барашек и балеринка с ее узкой спиной.

Прыгаю с полутора метров вниз, вместо того чтобы сбегать по железной лестнице. Щиколотку прошивает болью, как от пули. Но стрелять среди бела дня, слава богу, еще никто не начал.

Снова перебегаю по кромке крыши на другую и прыгаю, пугая туристов в ярких оранжевых касках, которые залезли на одну из крыш Питера и теперь радостно фоткаются на фоне Исаакиевского.

– Молодой человек, а вы кто такой?.. – подскакивает гид.

– Не мешайте работать! Кабель от интернета тяну.

Так она мне и поверила. Я все еще в маске и без оборудования. Да еще и бегу сломя голову по крышам.

Но даже секунды ее замешательства мне было достаточно.

Минуя туристов, спрыгиваю мимо опешившего гида в распахнутый лаз, ведущий на узкую черную лестницу, и там подхватываю одну из лишних оранжевых касок.

На ступенях даже перехожу на бег. В спину несутся громкие голоса. Черт, лишь бы не бежали с первого этажа навстречу, но на лестнице тихо, только мой собственный топот отскакивает от стен и резонирует с грохочущим в груди сердцем.