Записки одессита: часть вторая – послеоккупационный период

Никто из нас, тогдашних подростков, не задумывался о тяжкой доле матерей того времени. За мизерную зарплату уборщиц им приходилось выслушивать упреки в духе «вам при румынах было хорошо». Измученные женщины обиды сносили молча. дети не понимали, чем виноваты их мамы, и принимали такое отношен к ним как должное.

В наших головах блуждал веселый хаос. В школе нас учили одному, на улицах другому, а в семьях мы видели третье. Так формировалось особое одесское мировоззрение.

Между собой мы иногда обсуждали важные политические проблемы.

– Неужели великий вождь ходит в туалет, как и мы? – недоумевал мой сосед по парте Вовка Балан.

– Скажи еще, что он ходит срать на развалку! – риторически парировал, закатывая глаза Вовка Будниченко, сидевший сзади – Сталину делают специальные клизмы!

Так и осталось неясным, откуда Буда узнал эту государственную тайну. Позже, во время «хрущевской оттепели», стало известно, что лучшие кремлевские врачи почитали за честь помогать тужиться «отцу народов».

Учительница украинского языка Лидия Наумовна, приехавшая в Одессу со Львовщины, часто в запале говорила: «яблуко вид яблони…», намекая, очевидно, на какую-то нашу генетическую порочность. Она не знала наших погибших отцов, но видела мам, замученных жизнью и неприглядных.

Лидия Наумовна владела и русским, и украинским языками. Она любила цитировать Сталина и декламировать:

Нам свое робыты –

Будэм, будэм быты!

Пионеры время от времени специально приносили поломанные стулья и искренне радовались, когда ноги учительницы взлетали вверх, а сама она билась об пол.

Вскакивала она быстро и тут же называла нас бандеровцами. Мы думали, что по-украински это – бандиты.

По-русски ученики говорили так же, как крестьяне, привозившие товар на Привоз и многие одесситы. Для общения этого хватало.

Лидия Наумовна проработала у нас недолго. Очевидно, муж-чекист решил поберечь ее нервы и устроил жену на какое-то лучшее место.

Произношение одесситов послевоенной поры было быстрым и невнятным.

Падежи, наклонения и прочие лингвистически тонкости не имели никакого значения – главным признаком ораторского таланта считалась способность понятно донести до слушателя свою мысль. Недостаток аргументов и красноречия чаще всего компенсировался громкостью: иногда брали «на горло» или «на бенемунес» (это когда кто-то кричал: «не, это я тебе таки клянусь!»)

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».