Табу

Я тоже режу спаржу, как и гребешки, и тоже делаю это бесшумно. Привыкла. А еще совершенно не чувствую вкуса еды. Даже глоток воды приносит больше наслаждения, чем ужин, приготовленный специальным поваром, выписанным Сергеем из Лондона.

Снова касаюсь стакана с водой и делаю небольшой глоток, чтобы это не выглядело подозрительным, хотя только Тимур может заподозрить неладное. Надеюсь, что холодное стекло остудит мои пальцы. Они до сих пор горят от невинного прикосновения Тимура. Можно ли ему держать меня за руку? Это ведь не противозаконно?

Но почему тогда так горит кожа?

Ярость, которая стала моим незримым постоянным спутником, никуда не делась.

Как плохой советчик, она ехидно замечает, что это не просто рукопожатие, а мачехе не пристало держать за ручку такого великовозрастного пасынка. Но с другой стороны, мне и признаваться Сергею не в чем. Даже история о том, как у Тимура вставало от моих прикосновений, звучит куда захватывающе, чем рассказ о том, как мы держались за руку всю дорогу до дома.

Перед ужином никаких разговоров.

Это незыблемое правило нашего дома. У Сергея хватает проблем на работе, но их он предпочитает обсуждать после ужина в кабинете, где иногда позволяет себе ароматную сигару. Наша жизнь расписана по правилам и ритуалам, которые не приносят никакого удовольствия. Хотя, может быть, это касается только меня.

Тимур теряет терпение. Быстро разделавшись с гребешками, он отодвигает тарелку, на которой еще полно спаржи. Он явно голоден, потому что почти ничего не ел.

С подозрением косился и на тыквенный суп-пюре, который нам подавали перед этим, и, скривившись, проглотил только пару ложек.

Нужно быть слепым, чтобы не заметить, что Тимур совершенно не подходит к жизни высшего общества, которое заставил плясать вокруг себя его отец. Вот только… Сергей не желает признавать этот факт. Он еще не знает о детском доме и желании Тимура работать там тренером. Скорей всего, он будет говорить с ним об этом за закрытыми дверьми кабинета, куда мне, как и любой другой женщине, нет хода.

По крайней мере, я надеюсь на это.

После дрожащей белой панакоты и клубники на десерт, Сергей наконец-то поднимается из-за стола и бросает:

– Иди за мной.

Тимур тут же поднимается, но зачем-то замирает в дверях столовой. Я все еще сижу за столом. Мне прекрасно известно, что меня не звали. А он этого просто не понимает. И в первое мгновение ждет, что я пойду тоже.

– Иди, он тебя ждет, – произношу только, чтобы Тимур ушел как можно быстрее.