Не достигнуть координаты «икс»

С тех пор я всегда вспоминал Алекса Тёрнера лишь в кожанной куртке, а мой подростковый дух хотел подражать ему.

Кожанной куртки не удалось сыскать ни в одном «секонд-хенде» Прэтти-Вейста.

К счастью, она нашлась в дальнем углу шкафа у нас дома.

Я не знаю, чья она.

Джин, сидя среди высоких мест трибуны, внимательно выслушала краткую историю в одну-два предложения, и понятливо кивнула головой. Она не придумала ни единой темы для последующего диалога, да и я все свои мысли исчерпал, поэтому мы молча занялись своими делами.

В руках моей подруги – тот самый комикс, который достался ей в благодарность.

Внутри – страшные чёрно-белые картинки, чёрно-белые слова и психоделичные тексты. Я урывком читаю несколько фраз со страницы, и у меня пробегает дрожь. Джин спокойно оглядывает каждое изображение и медленно листает страницы.

Я не стал её отвлекать.

Перед моими глазами – толпы различных людей, разных возрастов и интересов. Но их истории меня мало интересуют: их всех объединяет либо желание найти хорошее чтиво, либо провести время с пользой или без нее.

Их загадочные лица, их блаженные, влюбленные глаза, их уставшие лица – все они, безусловно, попадали в кадр, но они не были центром моего нарратива. Я, как режиссёр, как зритель сего происшествия, видел лишь одну линию движения истории – несчастную, истомную, блаженную.

Она была в лице Виктора Полански.

– Давай снимем кино, – вдруг сказал я, обратившись к своей подруге.

Джин оторвала глаза от комикса, осмотрелась, спросила:

– В твоей голове?

– В моей голове.

На поиск героя девчонка затрачивает около трёх минут, но никого занимательного в толпе не находит. Она обращается взглядом ко мне.

Я показываю ей лицо напротив.

– Видишь Виктора на тех рядах?

Джин прищуривается.

Наш русский друг по-прежнему находится в окружении Нильского проспекта и тандема Фриман-Стюарт.

– Ты оставил его в сомнительной компании, – замечает она.

– Она ему не нужна, – говорю я. – Он уже полчаса с кем-то переписывается.

Джин всматривается в силуэт белёсых кудрей и усмехается.

– Влюбился мальчик.

– Он поднял глаза! – восклицаю я, преследуя движения своего героя. – Меняем кадр.

– Кто же собеседник Виктора Полански? – комментирует Джин. – А может, собеседница?

Камера отдаляется от героя, с надеждой поднявшего глаза вверх.

Камера пролетает над множеством голов, запечатляет в кадре множество лиц, кучу бессмысленных реплик, но, опять же повторюсь, они нам не нужны.