О чём молчат псионики

На первый взгляд, показался вменяемым и рассудительным человеком.

– Блэкмор так сильно отличается от Сантьяго. – Лиам решился поговорить во время одного из обедов.

– Как день и ночь, – кивнул Джастин.

– Интересно, как получилось, что они сработались?

– Поговаривают, что Блэкмор спас полковника сразу после академии, вот они и вместе по жизни.

– Чересчур долгосрочная благодарность, – задумался Лиам.

– Есть такое. Еще все точно знают, что слово Блэкмора выше остальных, – поджал губы Джастин. – Говорят, что пару лет назад одним из навигаторов была женщина, так она пожаловалась Сантьяго на приставания старпома, а он все отрицал.

Вот и перевелась в другое место. До вышестоящих органов история не дошла.

– Понятно, что ничего не понятно.

– Слушай, ты подумал, надо чего на двести шестой? – вспомнил вдруг Джастин. – А то потом месяца три вообще не будем стыковаться с гражданскими объектами. Другие корабли не считаются, там ничего интересного.

– Не-а, у меня все есть.

Не стоило говорить сослуживцу, что нужен ингамм – на всякий случай.

В личной аптечке оставалось довольно много, а Лиам через день планировал прекратить прием – офицеры Консорциума должны были сойти на двести шестой станции. К тому же Лиам успел адаптироваться к эмоциональному фону на «Аполлоне» и мог контролировать свою способность слышать.

Телепаты покинули крейсер сразу после подъема, потому уже с утра рассасывать мучнистую и немного горькую таблетку не пришлось. Стыковка со станцией длилась всего пять часов – слишком мало для того, чтобы развлечься на гражданке тем, кто шел в увольнительные.

Но достаточно, чтобы пополнить запасы того, что в армии не выдается. Насколько Лиам понял, на борт корабля разрешалось проносить даже крепкий алкоголь. Правда, в ограниченных количествах.

– Пойдешь в бар сегодня? – спросила Вивиан, как раз получавшая свою последнюю витаминную инъекцию.

– Видимо, – слабо улыбнулся Лиам. – Не отвертишься.

– Хочешь, зайду за тобой?

– Нет, спасибо, – отказался он.

Несмотря на то что Вивиан не раздражала Лиама и проявляла корректность в выказывании своих симпатий, желания подпустить ее ближе не возникало.

Слишком много неясностей оставалось на крейсере – не отпускало ощущение, что Лиам балансирует на лезвии бритвы, рискуя или порезаться, или упасть.

В кают-компании, превратившейся в бар, вечером стало людно. Но почему-то лучше всех Лиам слышал Паркса – сцены, которые вдруг пробились в мозг из его сознания, вызывали опасения.