Тысяча ступеней

– А Лиз?

– Тетушка твоя ушла в загул, – засмеялся парень, кивнув куда-то в сторону. – А мне не тяжело, не беспокойся.

Я проследила за его взглядом: Лиз и ещё одна девушка действительно были там, о чем-то яростно споря с черноволосым сослуживцем Клима. Домой хотелось. Стало совсем холодно. Лиз же явно не спешила уезжать.

– Тебе правда не трудно?

– Нисколько, – ответил Клим, протягивая шлем.

Дорога до нашего дома заняла чуть более получаса. Мы жили вдали от основных поселений, почти на окраине пустоши, что начиналась сразу за нашей оградой.

Клим заглушил мотор перед съездом на подъездную дорожку, вдоль которой разрослась живая изгородь из шиповника.

– Дальше пешком, – проговорил негромко, помогая мне спешиться. Оказавшись на земле, протянула ему шлем. Потом китель.

– Спасибо. Дальше я сама.

– Нет уж, до дома так до дома, – сказали мне в ответ, обняв за талию.

«Я не ем маленьких детей» звучало в моей голове. У калитки Клим остановился, развернул меня к себе лицом, неторопливо убрал за ухо выбившуюся прядь.

Я задержала дыхание. Мягко скользнул пальцем по щеке, очертил скулу. Шепнул «Спокойной ночи!» и отступил в темноту.

Вопреки ожиданиям, уснула я быстро. А утром первое, что я увидела, был китель егеря на стуле рядом с кроватью и записка:

«Мой храбрый друг, спасибо за чудесный вечер. И я действительно не ем маленьких детей».

Кристин

С момента исчезновения Клима прошла неделя. Неделя бесконечной тоски и отчаяния. Неделя пустоты. Я не могла дышать в мире, где теперь не было его.

Говорили, что не было. Но я не верила. Инспектор Лерой появился у меня лишь однажды. Окинул хмурым взглядом, попросил подписать протокол. Я пробежалась по ровным безликим строчкам: «…находился в служебном отпуске… последний месяц проживал по адресу… в ночь перед происшествием находился рядом с фройлен Кристин Нибо… на связь не выходил, границы Заповедника повторно не пересекал». Поставила подпись, личный код.

– На границе напали на свежий след, – сказал инспектор вместо прощания и покинул мой дом.

А я отправилась на пляж. На берегу было холодно, громыхал прибой. Я стояла на дюне, скинув капюшон штормовки и подставив лицо ледяному ветру, от чего щеки заметно покалывало. И перед яростью стихии отступала моя собственная боль. Ей на смену приходила решимость. Клим, каким бы он ни был легкомысленным негодяем, не мог бросить меня вот так. Одну. Я нужна ему. Так же сильно, как и он мне. Или в тысячу раз сильнее.